![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
В моем детстве книги были призваны сеять разумное, доброе, вечное. Заодно заполняя мозги сведениями нужными и не очень. Была даже такая особая категория книг - художественно-познавательные: вроде бы сюжет вполне какой-нибудь приключенческий, но текст густо нашпигован самой неожиданной информацией. Информация эта врезалась в память навсегда и нередко оказывалась востребованной во взрослой жизни. Я не говорю о фонтанирующих энциклопедической эрудицией героях Жюля Верна. Куда больше тихой радости доставили мне отдельные поучительные вкрапления из совсем других книг.
Нежно любимые в детстве "Деревянные актеры" Елены Данько были нежно любимы прежде всего за рассказ о том, как делаются марионетки:
"Разинув рот, я глядел на болванчики. У них не было ни носов, ни глаз, ни ртов. Они были совсем гладкие и напоминали большие деревянные яйца, насаженные на круглые столбики, как голова насажена на шею.
И в эту минуту я понял, как вырезать головку Пульчинеллы: нужно сначала сделать такой болванчик, похожий на голову, а нос, глаза и рот вырезать уже потом.
Я не помню, как донёс кружку на рынок и досталось ли мне от хозяйки за пролитое вино. Наверное, досталось. Улучив минутку, я опять принялся строгать свою чурбашку. На этот раз ножик слушался меня. Я отрезывал от чурбашки гладкие щепки, сравнивал углы, закруглял дерево со всех сторон. Мало-помалу моя чурбашка становилась похожей на болванчик цирюльника или на круглое яичко. К концу дня я уже держал в руках кукольную головку на круглой шейке. Она была гладкая – до сумерек я не успел вырезать ни носа, ни глаз, ни рта, – но всё-таки это была головка. На ней можно было вырезать личико Пульчинеллы, или личико мадонны, или противное лицо моей хозяйки."
У меня в жизни не возникало желания стать кукловодом или куклоделом. Но зато мне БЫЛО интересно в крошечном и очень скромном музее Карло Гольдони - там в небольшой комнате собраны маленькие актеры comedia dell' arte, так поразившие воображение мальчика Джузеппе и мое собственное. Да-да, с деревянными головками размером с куриное яйцо, выразительными ладошками и аккуратно сшитой одеждой. Это был момент узнавания: "Я заглянул в шкаф и замер. Там, подвязанные на нитки, висели куклы с прямыми деревянными ножками. В полутьме, чуть задетые солнечным лучом, поблескивали позументы на бархатных кафтанчиках и бисеринки на шёлковых юбочках. Одни куклы улыбались, другие хмурились, и все глядели на меня широко раскрытыми, неподвижными глазами."
"Путешествие в страну Офир" Зинаиды Шишовой порадовало сведениями совсем иного рода: благодаря этой повести мне был абсолютно ясен эпизод в фильме "Франческо", когда в перуджийской тюрьме будущий святой Франциск в исполнении Микки Рурка тайком подбирает евангелие, за которое живьем сняли кожу с его несчастного владельца. Евангелие было не на латыни, как положено, а на итальянском - языке "простецов".
"Франческо невольно огляделся по сторонам... Что-то словно дрогнуло в нем.
Что он испытывал сейчас? Тревогу? Страх? Волнение? Да, пожалуй, волнение... Волнение, охватившее его при воспоминании об очень давней поре его детства.
...Матушка раздувает огонь в камельке и один за другим швыряет в печурку листы, вырванные из толстой книги, которую забыл ночевавший у них монах. А может быть, нарочно оставил на скамье свою Библию? Когда матушка принесла ее настоятелю, отец Паоло, перелистав святую книгу, велел немедленно сжечь и Библию и листочки, которые то тут, то там были сунуты между ее страницами.
"Мерзостный монах (да и монах ли то был?!), безбожник, бродяга, начал переводить Библию на итальянский язык!"
До сих пор помнятся Франческо возгласы отца Паоло. "Переводят святое писание на разные языки! Подсовывают святые тексты людям темным и невежественным, а те начинают их толковать каждый по-своему! Ересью заражен почти весь христианский мир! Вот откуда землетрясения! И Везувий, который был спокоен чуть ли не с языческих времен, вдруг начал дышать парами! - негодовал отец Паоло, воздевая руки к небу. - Господь покарает и соблазнителей и тех, кто слушает их! Попомните: Везувий еще при моей жизни начнет извергать дым, и пламя, и раскаленные камни!"
Матушке было велено шесть дней соблюдать строгий пост, а на седьмой явиться к исповеднику и покаяться в своих грехах."
Первое представление о каратэ пришло из повести Ольги Гурьян "Один рё и два бу":
"— Наша работа, мальчик, полна опасностей, и нужно быть готовым встретить их. Тебе, малорослому и слабому, меч будет только помехой. Его вышибут у тебя из рук и обратят против тебя. Придется обучить тебя сноровке слабых, искусству уступать, тайной науке каратэ — какуто-дзюцу, умению защищаться голыми руками, используя силу противника ему же на погибель. Если ты будешь прилежно учиться, ребро твоей ладони станет острее меча, пальцы рук подобны кинжалу или клещам, ноги мощнее боевого молота.
С этого дня к душевным мукам Мурамори прибавились мучения телесные. Долгие часы подряд он ударял ребром ладони по углу черепицы или беспрерывно протыкал пальцами дыры в отвесно натянутой циновке. Сперва это казалось легко, потом руки распухли, кожа трескалась, пальцы кровоточили. Рокубэй говорил любезно:
— Со временем так закалишь свои руки, что сумеешь пальцами пробить насквозь грудную клетку человека и, раздвинув ребра, вырвать его сердце."
А кумранские рукописи и "фрески Тассили", открытые Анри Лотом, - это все "Мушкетеры" Валентина Рича и Михаила Черненко, забытая сейчас лихая и не вполне серьезная фантастика с трогательными финальными откровениями:
" - Так-так... - прокурорским тоном проговорил очень опытный человек. Значит, статья, которую ваш Матвей Белов принес вашему Леониду Серегину, не излагает гипотезу советского учёного Агреста о посещении Земли обитателями далеких миров?
- Излагает, - сознались мы.
- А странное сходство между вашими саммилитами и действительно существующими тектитами, о происхождении которых учёные спорят до сих пор? Это что - случайность?
- Не случайность...
- А древние рукописи? А Медный свиток? Может быть, вам неизвестно, что они были найдены на самом деле в Кумране, неподалеку от Мёртвого моря?.. А ваш портрет космонавта? Вы что же, воображаете, будто никто не узнает в нём "бога марсиан", обнаруженного Анри Лотом в пустыне Сахаре?
Мы молчали. Всё это было чистейшей правдой. Недаром наш собеседник считался очень опытным человеком...
Очень опытный человек перевёл дух, кончил протирать очки, надел их и строго спросил:
- Откуда взяли легенду о гигантах?
- Сами выдумали, - устало ответил один из нас.
- А пирамиды?
- Тоже сами, - сообщил другой.
- А стальной знак и звезду Таиру?
Мы молча кивнули.
- Послушайте, - после долгой паузы проговорил наш собеседник,- а что было дальше? Удалось установить связь с жителями этой самой звезды?
Тут мы в первый раз облегчённо вздохнули и даже позволили себе улыбнуться."
Попадалась информация и сугубо практического характера.
Еще одна старая добрая - буквально - фантастическая повесть "Экипаж "Меконга" Войскунского и Лукодьянова, помимо радующего душу набора эпиграфов просветила на предмет поиска скрытых возможностей:
"Напевая, он высыпал на блюдечко немного зубного порошка, размешал его с водой и, смочив в растворе тряпку, стал водить ею по стенкам ящичка. Мел, шипя, быстро высыхал на горячем металле. Ящичек стал чисто белым, лишь слегка проступали в углублениях пятна ржавчины.
- А дальше что? - спросила жена, с любопытством наблюдавшая за этими манипуляциями.
- А вот смотри.
Привалов смочил сухую тряпочку керосином и стал отжимать ее на ящичек. Желтые капли, падая на меловую поверхность, мгновенно расходились, пропитывая ее.
- Видишь? Вот тебе старые методы дефектоскопии.
На всех гранях ящичка проступили четкие, тонкие, будто иглой процарапанные линии, образовавшие строгий геометрический узор. Подняв очки на лоб, Привалов любовно разглядывал стыковые линии.
- Понятно, - говорил он. - Ящик собран, как деревянный, на шипах, под "ласточкин хвост". Края, очевидно, зачеканены, а потом все зашлифовано. Керосин на меловом слое всегда покажет щель, самую тонкую..."
Повесть Mаксуда Ибрагимбекова "За все хорошее - смерть" запомнилась в первую очередь не напряженными психологическими коллизиями, а вздувшимися консервными банками, которые ни в коем случае нельзя было есть - яд!
"Маленькие дикари" Сетона-Томпсона (Сетон-Томпсон вообще кладезь информации о всяческом рукоделии) как нельзя лучше подходили для условий необремененной удобствами российской дачи:
"– Сын мой, – сказал Великий Вождь Дятел, – искры могут спалить типи. Береза, клен, орешник и ясень никогда не дают искр. Сучки и корни сосны тоже, но зато они дымят так, что… ну, ты знаешь сам, как они дымят! Вяз, тсуга, каштан, ель и кедр страшно сыплют искрами; эти породы не подходят для порядочных людей. Большинство индейцев не выносят огня, который трещит и шипит: это может услышать враг. И потом, такой огонь спалит постель!"
И совершенно незаменимый, много раз успешно проверенный на деле совет:
"– Эй, Сэм! – крикнул Ян. – Эту штуку и ты не расколешь!
Сэм повертел в руках палку, поставил ее торчком и вылил на нее чашку воды. Когда вода впиталась, он со всей силы ударил топором. Палка тут же раскололась пополам."
Но самое ценное знание было вынесено мной из книги, чьи название и автор безнадежно забыты. Помню только, что речь шла, кажется, об эпохе дореволюционной, возможно - довоенной. Герои этой книги занимались архиважным делом - они подчищали нежеланную отметку с помощью булочного мякиша, который гораздо деликатнее обходился с бумажной основой, нежели обычная стирательная резинка. Как показала практика, мякиш "батона городского" или ушедшей в окончательное небытие сайки вел себя безупречно даже на ворсистой болотной бумаге советского школьного дневника. Что уж тут говорить об эксклюзивных плотнолистовых экземплярах, изредка залетавших ко мне из почти заграничного города Тарту - успех был гарантирован!
Нежно любимые в детстве "Деревянные актеры" Елены Данько были нежно любимы прежде всего за рассказ о том, как делаются марионетки:
"Разинув рот, я глядел на болванчики. У них не было ни носов, ни глаз, ни ртов. Они были совсем гладкие и напоминали большие деревянные яйца, насаженные на круглые столбики, как голова насажена на шею.
И в эту минуту я понял, как вырезать головку Пульчинеллы: нужно сначала сделать такой болванчик, похожий на голову, а нос, глаза и рот вырезать уже потом.
Я не помню, как донёс кружку на рынок и досталось ли мне от хозяйки за пролитое вино. Наверное, досталось. Улучив минутку, я опять принялся строгать свою чурбашку. На этот раз ножик слушался меня. Я отрезывал от чурбашки гладкие щепки, сравнивал углы, закруглял дерево со всех сторон. Мало-помалу моя чурбашка становилась похожей на болванчик цирюльника или на круглое яичко. К концу дня я уже держал в руках кукольную головку на круглой шейке. Она была гладкая – до сумерек я не успел вырезать ни носа, ни глаз, ни рта, – но всё-таки это была головка. На ней можно было вырезать личико Пульчинеллы, или личико мадонны, или противное лицо моей хозяйки."
У меня в жизни не возникало желания стать кукловодом или куклоделом. Но зато мне БЫЛО интересно в крошечном и очень скромном музее Карло Гольдони - там в небольшой комнате собраны маленькие актеры comedia dell' arte, так поразившие воображение мальчика Джузеппе и мое собственное. Да-да, с деревянными головками размером с куриное яйцо, выразительными ладошками и аккуратно сшитой одеждой. Это был момент узнавания: "Я заглянул в шкаф и замер. Там, подвязанные на нитки, висели куклы с прямыми деревянными ножками. В полутьме, чуть задетые солнечным лучом, поблескивали позументы на бархатных кафтанчиках и бисеринки на шёлковых юбочках. Одни куклы улыбались, другие хмурились, и все глядели на меня широко раскрытыми, неподвижными глазами."
"Путешествие в страну Офир" Зинаиды Шишовой порадовало сведениями совсем иного рода: благодаря этой повести мне был абсолютно ясен эпизод в фильме "Франческо", когда в перуджийской тюрьме будущий святой Франциск в исполнении Микки Рурка тайком подбирает евангелие, за которое живьем сняли кожу с его несчастного владельца. Евангелие было не на латыни, как положено, а на итальянском - языке "простецов".
"Франческо невольно огляделся по сторонам... Что-то словно дрогнуло в нем.
Что он испытывал сейчас? Тревогу? Страх? Волнение? Да, пожалуй, волнение... Волнение, охватившее его при воспоминании об очень давней поре его детства.
...Матушка раздувает огонь в камельке и один за другим швыряет в печурку листы, вырванные из толстой книги, которую забыл ночевавший у них монах. А может быть, нарочно оставил на скамье свою Библию? Когда матушка принесла ее настоятелю, отец Паоло, перелистав святую книгу, велел немедленно сжечь и Библию и листочки, которые то тут, то там были сунуты между ее страницами.
"Мерзостный монах (да и монах ли то был?!), безбожник, бродяга, начал переводить Библию на итальянский язык!"
До сих пор помнятся Франческо возгласы отца Паоло. "Переводят святое писание на разные языки! Подсовывают святые тексты людям темным и невежественным, а те начинают их толковать каждый по-своему! Ересью заражен почти весь христианский мир! Вот откуда землетрясения! И Везувий, который был спокоен чуть ли не с языческих времен, вдруг начал дышать парами! - негодовал отец Паоло, воздевая руки к небу. - Господь покарает и соблазнителей и тех, кто слушает их! Попомните: Везувий еще при моей жизни начнет извергать дым, и пламя, и раскаленные камни!"
Матушке было велено шесть дней соблюдать строгий пост, а на седьмой явиться к исповеднику и покаяться в своих грехах."
Первое представление о каратэ пришло из повести Ольги Гурьян "Один рё и два бу":
"— Наша работа, мальчик, полна опасностей, и нужно быть готовым встретить их. Тебе, малорослому и слабому, меч будет только помехой. Его вышибут у тебя из рук и обратят против тебя. Придется обучить тебя сноровке слабых, искусству уступать, тайной науке каратэ — какуто-дзюцу, умению защищаться голыми руками, используя силу противника ему же на погибель. Если ты будешь прилежно учиться, ребро твоей ладони станет острее меча, пальцы рук подобны кинжалу или клещам, ноги мощнее боевого молота.
С этого дня к душевным мукам Мурамори прибавились мучения телесные. Долгие часы подряд он ударял ребром ладони по углу черепицы или беспрерывно протыкал пальцами дыры в отвесно натянутой циновке. Сперва это казалось легко, потом руки распухли, кожа трескалась, пальцы кровоточили. Рокубэй говорил любезно:
— Со временем так закалишь свои руки, что сумеешь пальцами пробить насквозь грудную клетку человека и, раздвинув ребра, вырвать его сердце."
А кумранские рукописи и "фрески Тассили", открытые Анри Лотом, - это все "Мушкетеры" Валентина Рича и Михаила Черненко, забытая сейчас лихая и не вполне серьезная фантастика с трогательными финальными откровениями:
" - Так-так... - прокурорским тоном проговорил очень опытный человек. Значит, статья, которую ваш Матвей Белов принес вашему Леониду Серегину, не излагает гипотезу советского учёного Агреста о посещении Земли обитателями далеких миров?
- Излагает, - сознались мы.
- А странное сходство между вашими саммилитами и действительно существующими тектитами, о происхождении которых учёные спорят до сих пор? Это что - случайность?
- Не случайность...
- А древние рукописи? А Медный свиток? Может быть, вам неизвестно, что они были найдены на самом деле в Кумране, неподалеку от Мёртвого моря?.. А ваш портрет космонавта? Вы что же, воображаете, будто никто не узнает в нём "бога марсиан", обнаруженного Анри Лотом в пустыне Сахаре?
Мы молчали. Всё это было чистейшей правдой. Недаром наш собеседник считался очень опытным человеком...
Очень опытный человек перевёл дух, кончил протирать очки, надел их и строго спросил:
- Откуда взяли легенду о гигантах?
- Сами выдумали, - устало ответил один из нас.
- А пирамиды?
- Тоже сами, - сообщил другой.
- А стальной знак и звезду Таиру?
Мы молча кивнули.
- Послушайте, - после долгой паузы проговорил наш собеседник,- а что было дальше? Удалось установить связь с жителями этой самой звезды?
Тут мы в первый раз облегчённо вздохнули и даже позволили себе улыбнуться."
Попадалась информация и сугубо практического характера.
Еще одна старая добрая - буквально - фантастическая повесть "Экипаж "Меконга" Войскунского и Лукодьянова, помимо радующего душу набора эпиграфов просветила на предмет поиска скрытых возможностей:
"Напевая, он высыпал на блюдечко немного зубного порошка, размешал его с водой и, смочив в растворе тряпку, стал водить ею по стенкам ящичка. Мел, шипя, быстро высыхал на горячем металле. Ящичек стал чисто белым, лишь слегка проступали в углублениях пятна ржавчины.
- А дальше что? - спросила жена, с любопытством наблюдавшая за этими манипуляциями.
- А вот смотри.
Привалов смочил сухую тряпочку керосином и стал отжимать ее на ящичек. Желтые капли, падая на меловую поверхность, мгновенно расходились, пропитывая ее.
- Видишь? Вот тебе старые методы дефектоскопии.
На всех гранях ящичка проступили четкие, тонкие, будто иглой процарапанные линии, образовавшие строгий геометрический узор. Подняв очки на лоб, Привалов любовно разглядывал стыковые линии.
- Понятно, - говорил он. - Ящик собран, как деревянный, на шипах, под "ласточкин хвост". Края, очевидно, зачеканены, а потом все зашлифовано. Керосин на меловом слое всегда покажет щель, самую тонкую..."
Повесть Mаксуда Ибрагимбекова "За все хорошее - смерть" запомнилась в первую очередь не напряженными психологическими коллизиями, а вздувшимися консервными банками, которые ни в коем случае нельзя было есть - яд!
"Маленькие дикари" Сетона-Томпсона (Сетон-Томпсон вообще кладезь информации о всяческом рукоделии) как нельзя лучше подходили для условий необремененной удобствами российской дачи:
"– Сын мой, – сказал Великий Вождь Дятел, – искры могут спалить типи. Береза, клен, орешник и ясень никогда не дают искр. Сучки и корни сосны тоже, но зато они дымят так, что… ну, ты знаешь сам, как они дымят! Вяз, тсуга, каштан, ель и кедр страшно сыплют искрами; эти породы не подходят для порядочных людей. Большинство индейцев не выносят огня, который трещит и шипит: это может услышать враг. И потом, такой огонь спалит постель!"
И совершенно незаменимый, много раз успешно проверенный на деле совет:
"– Эй, Сэм! – крикнул Ян. – Эту штуку и ты не расколешь!
Сэм повертел в руках палку, поставил ее торчком и вылил на нее чашку воды. Когда вода впиталась, он со всей силы ударил топором. Палка тут же раскололась пополам."
Но самое ценное знание было вынесено мной из книги, чьи название и автор безнадежно забыты. Помню только, что речь шла, кажется, об эпохе дореволюционной, возможно - довоенной. Герои этой книги занимались архиважным делом - они подчищали нежеланную отметку с помощью булочного мякиша, который гораздо деликатнее обходился с бумажной основой, нежели обычная стирательная резинка. Как показала практика, мякиш "батона городского" или ушедшей в окончательное небытие сайки вел себя безупречно даже на ворсистой болотной бумаге советского школьного дневника. Что уж тут говорить об эксклюзивных плотнолистовых экземплярах, изредка залетавших ко мне из почти заграничного города Тарту - успех был гарантирован!
no subject
Date: 20 Nov 2010 22:49 (UTC)Прочитать захотелось первые две.
Спасибо!
А еще вспомнилась в этом ряду книг, из которых выносились в детстве важные практические умения и знания, была книга какого-то польского автора (кажется, польского) про мальчика-индейца (этот мальчик потом и сам писал книги, он реален), мама которого полячка, - и он вслед за мамой или ища ее, попадает на территорию, оккупированную фашистами, будучи схвачен, сбегает из лагеря и уходит в партизаны: его индейские умения очень кстати: тихо ходить на внешней стороне стопы, делать лук и метко из него стрелять (они там часового снимают из лука, стрелами с наконечниками из крышек консервной банки). Книгу брала почитать у подруги, которая теперь в германии, она не помнит, что это было...
no subject
Date: 21 Nov 2010 09:53 (UTC)Интересно, что разнообразные знания из книг запоминались, как мне кажется, именно потому, что они не были самоцелью, а упоминались вскользь, как декоративное украшение основного сюжета, часто рассказывавшего совсем о другом. Ведь "Один ре и два бу" на самом деле - о традиционном японском театре. а "Путешествие в страну Офир" - не о Франческо Бернардоне из Ассизи, и даже не об истории религии, а о Франческо Руппи - спутнике Колумба. Это продолжение книги "Великое плавание", но вторая часть уже не исторический роман, а романтическая новелла на историческом фоне. Но любопытных деталей в ней навалом - об ирландском философе Эуригене, знаменитом пирате Жане Анго, исландских сагах и ирландских молитвенниках.
no subject
Date: 26 Feb 2011 18:07 (UTC)no subject
Date: 26 Feb 2011 18:17 (UTC)no subject
Date: 26 Feb 2011 18:25 (UTC)... Только через много лет я узнал, что Данько возглавляла скульптурную мастерскую ЛФЗ , писала историю завода и погибла во время эвакуации в Ирбит... Отец её был революционером, был знаком с Горьким и фамилия их была использована в " Храбром сердце Данко" ...
no subject
Date: 26 Feb 2011 18:44 (UTC)У меня есть ее книга о фарфоре "Китайский секрет", для детей. Очень неплохая.
no subject
Date: 26 Feb 2011 18:53 (UTC)... А после смерти Кузнецова так и руководила скульптурной мастерской вплоть до эвакуации..
Люди разносторонние просто..
Китайский секрет у мя тоже есть... Там отличная первая половина книги, а вторая - уж слишком агитационная... ))