Признать годным
10 Sep 2013 21:25![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tomtarКниги Николая Внукова всегда подкупали меня своей будничной правдивостью. Хотя вначале были не книги: когда-то Ленинградское телевидение сделало несколько постановок по его рассказам - хорошие и ненавязчиво воспитательные истории о мальчишках-школьниках. А книга нашлась потом, в детской библиотеке. Затрепанный сборник с теми самыми историями. Оказалось, они называются "Самый лучший способ" и "Факс". Еще там были повести "Фотография Архимеда" и "Энтомоптер" с непривычно заурядными, неприкрашенными обстоятельствами жизни. То есть непривычными они казались на общем благодушно-бравурном фоне пионерских книжек, а для самого Внукова они характерны. Позднее появилась сдержанная и немногословная робинзонада "Один" и печальная повесть о Билли Портере, писавшем веселые рассказы под псевдонимом О.Генри. В одном томике с повестью об О.Генри была еще одна, с не совсем детским названием "Наша восемнадцатая осень".
Вообще-то эта повесть должна была называться "Наша семнадцатая осень", но вмешалась бдительная цензура, сказав, что такого быть не могло. Хотя простая арифметика доказывает — было…
В августе 1942 недавний девятиклассник Ларька Пономарёв получил первый в жизни военный приказ: явиться с вещами на призывной пункт. Досрочно. Если б не было войны, через две недели Ларька и его друзья пошли бы в десятый класс. А теперь они отправляются на фронт, до которого уже рукой подать — три дня пешего хода.
"Ещё сегодня утром мы были мальчишками. Самыми обычными мальчишками небольшого курортного городка. А сейчас мы — солдаты. Забавно!.. Это Лёвка-то Перелыгин, наш художник, любимец девчонок, обходительный, изящный Лёвка, похожий на поэта, — солдат? Или Гена Яньковский. Маленький Генка, которому так и не подобрали на вещевом складе сапоги тридцать пятого размера. Таких сапог просто не оказалось на складе".
Болтают, перешучиваются, сердятся на пришедших провожать мам — они уже всё-таки не маленькие, не в пионерлагерь отправляются.
Это уж точно, не в пионерлагерь. Едва отошли, а уже ноги в кровь стёрты неумело намотанными портянками, и ручной пулемет стал непосильно тяжёлым. А прохожие останавливаются и долго молча смотрят вслед.
Месяц торопливых гарнизонных учений — и свежий пехотный резерв выдвигается сквозь нескончаемое шествие беженцев на линию обороны, навстречу танкам генерала Клейста.
Это ведь, если быть честным с собой, страшно. Ларька боится смерти, боится за тех, кто остался там, в немыслимо близком тылу, боится, что не сможет стать настоящим солдатом. Но скоро всё вытеснит оглушающий драматизм боя.
"Я шёл и думал: что же самое страшное в этом покрытом трупами, молчащем поле? Оказывается — ничего! Это настолько невероятно, что уже не воспринимается чувствами, не доходит до них. "
Страшно станет потом, когда прозвучит вопрос: что делать с вещами убитых? С вещами тихого Вити Голубчика, любимца девочек Лёвки, задиристого Юрченко и ещё трёх десятков ребят из второй, третьей и шестой школы? "Из пятидесяти человек нас осталось девятнадцать". Такая вот арифметика.
Они ещё по привычке окликают друг друга: "Ты из какой школы? Из второй? А я из третьей". Но лица друзей, знакомых с первого в жизни урока, под касками кажутся неузнаваемыми. Они, похоже, быстро и уверенно вошли в армейскую жизнь, возмужали, повзрослели. Сам же Ларька как никогда остро чувствует себя растерянным неумелым мальчишкой. И, кажется, именно таким видят его пленный немец и пожилой советский майор. "Если бы у вас были настоящие солдаты…" — вздохнет последний.
"А воны в мене и есть настоящие", — вдруг зло резанёт в ответ обычно невозмутимый сержант Ларькиного поредевшего взвода.
В августе 1942 вчерашний девятиклассник Коля Внуков, как и все его одноклассники, стал солдатом. Он прошёл всю войну, демобилизовавшись только в 1946. О себе и своих школьных товарищах детский писатель Николай Внуков напишет через 40 лет. Без громких слов, просто и сдержанно расскажет о мальчишках, которые сумели быть "настоящими".
Вообще-то эта повесть должна была называться "Наша семнадцатая осень", но вмешалась бдительная цензура, сказав, что такого быть не могло. Хотя простая арифметика доказывает — было…
В августе 1942 недавний девятиклассник Ларька Пономарёв получил первый в жизни военный приказ: явиться с вещами на призывной пункт. Досрочно. Если б не было войны, через две недели Ларька и его друзья пошли бы в десятый класс. А теперь они отправляются на фронт, до которого уже рукой подать — три дня пешего хода.
"Ещё сегодня утром мы были мальчишками. Самыми обычными мальчишками небольшого курортного городка. А сейчас мы — солдаты. Забавно!.. Это Лёвка-то Перелыгин, наш художник, любимец девчонок, обходительный, изящный Лёвка, похожий на поэта, — солдат? Или Гена Яньковский. Маленький Генка, которому так и не подобрали на вещевом складе сапоги тридцать пятого размера. Таких сапог просто не оказалось на складе".
Болтают, перешучиваются, сердятся на пришедших провожать мам — они уже всё-таки не маленькие, не в пионерлагерь отправляются.
Это уж точно, не в пионерлагерь. Едва отошли, а уже ноги в кровь стёрты неумело намотанными портянками, и ручной пулемет стал непосильно тяжёлым. А прохожие останавливаются и долго молча смотрят вслед.
Месяц торопливых гарнизонных учений — и свежий пехотный резерв выдвигается сквозь нескончаемое шествие беженцев на линию обороны, навстречу танкам генерала Клейста.
Это ведь, если быть честным с собой, страшно. Ларька боится смерти, боится за тех, кто остался там, в немыслимо близком тылу, боится, что не сможет стать настоящим солдатом. Но скоро всё вытеснит оглушающий драматизм боя.
"Я шёл и думал: что же самое страшное в этом покрытом трупами, молчащем поле? Оказывается — ничего! Это настолько невероятно, что уже не воспринимается чувствами, не доходит до них. "
Страшно станет потом, когда прозвучит вопрос: что делать с вещами убитых? С вещами тихого Вити Голубчика, любимца девочек Лёвки, задиристого Юрченко и ещё трёх десятков ребят из второй, третьей и шестой школы? "Из пятидесяти человек нас осталось девятнадцать". Такая вот арифметика.
Они ещё по привычке окликают друг друга: "Ты из какой школы? Из второй? А я из третьей". Но лица друзей, знакомых с первого в жизни урока, под касками кажутся неузнаваемыми. Они, похоже, быстро и уверенно вошли в армейскую жизнь, возмужали, повзрослели. Сам же Ларька как никогда остро чувствует себя растерянным неумелым мальчишкой. И, кажется, именно таким видят его пленный немец и пожилой советский майор. "Если бы у вас были настоящие солдаты…" — вздохнет последний.
"А воны в мене и есть настоящие", — вдруг зло резанёт в ответ обычно невозмутимый сержант Ларькиного поредевшего взвода.
В августе 1942 вчерашний девятиклассник Коля Внуков, как и все его одноклассники, стал солдатом. Он прошёл всю войну, демобилизовавшись только в 1946. О себе и своих школьных товарищах детский писатель Николай Внуков напишет через 40 лет. Без громких слов, просто и сдержанно расскажет о мальчишках, которые сумели быть "настоящими".
