![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tomtarПризнаюсь честно, похвастаться прочтённым "Дон Кихотом" я не могу. Вообще-то роман входил в программу по литературе то ли 6, то ли 7 класса, но вроде бы в качестве дополнительного чтения. Статья о нем была в самом конце учебника. Дома у нас стоял пухлый двухтомник, но осилить мне удалось пару десятков страниц - роман показался скучным и витиеватым. Гораздо лучше пошла у меня книга Э.Выгодской "Необыкновенные приключения испанского солдата Сервантеса, автора "Дон Кихота" - волнующая история, полная событий, боевых походов, страданий и отважных сердец, с героем сколь обаятельным, столь и внушающим уважение. Повесть рассказывает о первой, не писательской, а солдатской половине жизни Сервантеса: битва при Лепанто, пять мучительных лет в алжирском плену, многократные побеги. Жестокие испытания и безукоризненная нравственная стойкость Мигеля де Сервантеса могут показаться художественным
вымыслом, и тем не менее повесть строго следует фактам, подтвержденным многочисленными и заслуживающими доверия свидетельствами. Судя по всему, писатель и его герой представляли собой один человеческий тип: истинный рыцарь с чистым сердцем и безупречной совестью, в любых обстоятельствах следующий кодексу благородства, мужества и чести, даже когда он заведомо обречен на поражение. Наверное, Выгодская слегка романтизировала образ Сервантеса, но
когда же нужны романтические идеалы, как не в юности?
К моему громадному сожалению, Эмма Выгодская - писательница ныне забытая. Повести ее не переиздавались уже несколько десятилетий, хотя она, как мне кажется, - один из лучших отечественных авторов исторических книг для детей. Пожалуй, наиболее подробную информацию о писательнице можно почерпнуть из предисловия к "рамочному" томику, куда вошли две ее повести "Пламя гнева" и "Опасный беглец".
Эмма Иосифовна Выгодская родилась в 1899 году в семье врача в Гомеле. В 1922 году она окончила историко-филологический факультет 1-го Московского государственного университета и переехала в Ленинград, где, собственно, и прошла вся её жизнь. Широко образованная, владеющая несколькими языками Э. И. Выгодская начинает заниматься с 1928 года литературными переводами: Эптон Синклер, Томас Бэрк, Анри Барбюс, Майкл Голд, Поль Вайан-Кутюрье, Леонард Франк... Первой её книгой для детей была вышедшая в 1930 году в издательстве "Молодая гвардия" повесть "Приключения Марка Твена". В 1931 году в том же издательстве вышла её вторая книга — "Алжирский пленник" с иллюстрациями Л.Бруни — о Сервантесе, вскоре дважды переизданная - в 1933 снова с илл.Л.Бруни и 1936 с илл.А.Порет. Следующее (и последнее) переиздание появилось только через 30 лет под названием "Необыкновенные приключения испанского солдата Сервантеса, автора "Дон Кихота".
По призыву А. М. Горького, в 1932 году Э. И. Выгодская включается в работу по созданию "Истории фабрик и заводов". Кроме того, она печатает короткие рассказы в журналах "Чиж", "Костёр" и "Резец". К 1934 году относится начало работы над книгой о голландском писателе Мультатули, которая затем, в виде более полного варианта, выходит под названием "История Эдварда Деккера" (Детиздат, 1936). В 1938 году выходит "Жизнь Ласарильо с Тормеса, его удачи и злоключения" - классический испанский плутовской роман, заново переведенный Выгодской и обработанный для детей. Сначала он был напечатан в журнале "Костер", потом вышел отдельной книгой с иллюстрациями Мориса Лелуара. К сожалению, с тех пор детская версия "Ласарильо" не переиздавалась.
Веселый плут Ласарильо упоминается в "Дон Кихоте" и - встречается юному Мигелю
де Сервантесу на страницах "Алжирского пленника":
"— Нищим быть в наше время самое выгодное дело, — продолжал оборванец. Он разломил чёрствый пирог и не торопясь откусил от своей половины. — Я, друг мой, всю страну обошёл, во всех городах побывал и лучше занятия не нашёл. Не веришь? Вот ешь да слушай, а я тебе расскажу.
Мальчишкой я работал в оружейной мастерской. Целый день стоял у горна, с восхода солнца до захода. У меня глаза слепли от жара; а если в мастерской была спешная работа — какой-нибудь богатый сеньор хотел скорее получить свой кинжал или шпагу, — хозяин заставлял меня прихватывать и добрый кусок ночи. Я ушёл от него и поступил в поводыри к слепому. Этот старик гнусавил молитвы на папертях соборов и собирал много денег. Всё бы ничего, но мой слепой был скуп, как дьявол, и кормил меня впроголодь. Я сбежал от него и поступил в слуги к попу. Прихожане таскали этому попу пироги и хлеб, а он всё запирал в большой деревянный ларь и мне давал по две корки в день. «Не умирать же с голоду», — решил я и подделал ключ к ларю. Целый месяц я жил сытно и весело, но скоро поп докопался до моей проделки и выгнал меня. Что тут делать? Я поступил в пажи к одному идальго в Сарагосе. И это оказалось хуже всего! Мой идальго был предобрый малый и работой меня не изнурял, но у него не было ни гроша за душой. Целый день он ходил по улицам, хвастал своим знатным родом и заслугами предков, а, придя домой, ложился спать не поужинав. Ну, я промышлял, чем мог: когда выпрошу, когда стащу на рынке у зазевавшейся торговки; так и жил. Пришлось мне кормить и себя и его. Да только скоро забрали моего идальго за долги в тюрьму, я стал нищим и не променяю эту профессию ни на какую другую в мире.
— Как тебя зовут? — спросил Мигель, улыбаясь. Ему понравился весёлый нищий. — Ласарильо, — с достоинством ответил оборванец. — Ласарильо, родом из Тормеса. Меня тут все знают, и я знаю всех."
Повесть о Сервантесе отозвалась трагическим эхом в судьбе Эммы Выгодской. Несколько лет спустя после выхода "Алжирского пленника" муж писательницы, литературовед, переводчик, испанист Давид Выгодский был арестован по обвинению в в подготовке террористических актов. Пытаясь спасти мужа, Эмма Выгодская обратилась за помощью к друзьям. Ходатайствами о пересмотре дела откликнулись Ю.Тынянов, В.Шкловский, М.Зощенко, К.Федин, Е.Корчагина-Александровская. Заступничество помогло: Выгодскому дали "всего" пять лет лагерей. Жена "врага народа" Эмма Иосифовна формально осталась членом Союза писателей, но публикация ее книг была запрещена. Чтобы помочь как-то заработать на хлеб, друзья находили для нее научные переводы. Начатая в 1939 году повесть "Опасный беглец" о восстании сипаев в Индии была опубликована только в 1947 году.
Первый год Отечественной войны Э. И. Выгодская провела в осаждённом Ленинграде, принимала участие в оборонных работах — копала противотанковые рвы, дежурила в госпитале. Сын был на фронте, муж - в Карлаге. Уже в эвакуации в Пензенской области Выгодская получила от мужа последнее письмо, написанное за день до смерти. Давид Выгодский умер в лагере в июле 1943 года. После войны Выгодская вернулась в Ленинград, снова обратилась к творчеству. В 1948 году ее "Опасному беглецу" была присуждена премия на конкурсе на лучшую художественную книгу для детей. Умерла Э. И.Выгодская 1 сентября 1949 года, не успев завершить многих замыслов. К сожалению, осталась неоконченной историческая повесть о Кортесе. Отрывок из нее был напечатан в 1961 году ленинградским Детгизом в сборнике научно-фантастических и приключенческих повестей и рассказов "Янтарная комната".
Мое знакомство с судьбой автора "Дон Кихота" продолжила биографическая повесть
Бруно Франка "Сервантес", впервые переведенная на русский в 1936 году и переизданная в 1960.
Повесть Франка охватывает больший временной отрезок, рассказывая и о литературной деятельности Сервантеса. Писатель предстает у него честолюбивым неудачником, мечтающим о славе и абсолютно беспомощным в практических вопросах, человеком умным и проницательным, но лишенным житейской напористости, "непробивным". По сравнению с повестью Выгодской, "Сервантес" Франка суше, прозаичнее и с явной антиклерикальной направленностью, несколько неуместной в истории о человеке, выкупленном из плена монахами-тринитариями, человеке, чья сестра была настоятельницей кармелитского монастыря, а шурин - францисканским монахом, кто писал стансы на смерть знаменитой Терезы Авильской и за три года до смерти принял постриг и был похоронен во францисканской рясе. Конечно, францисканство скорее система ценностей и образ действий, но не зря Мигель де Унамуно видел в Дон Кихоте испанского Христа, а ряд исследователей находит в жизни и романе Сервантеса многочисленные францисканские аллюзии.
Впрочем, все это взрослые штудии, более уместные в иных местах. А мы вернемся к детским книгам.
В них заложен мощный скрытый потенциал: прочитанное помнится долгие годы и обладает немалой
побудительной силой. Как же все-таки раньше умели писать исторические книги для детей: умно,
правдиво, волнующе, заставляя сопереживать и стремиться на место событий!
История последнего странствующего рыцаря, безумно преданного невозможной мечте началась, если верить Сервантесу, у старой рыночной площади в Толедо:
"Однажды, идя в Толедо по улице Алькана, я обратил, внимание на одного мальчугана, продававшего торговцу шелком тетради и старую бумагу, а как я большой охотник до чтения и читаю все подряд, даже клочки бумаги, подобранные на улице, то, побуждаемый врожденною этою склонностью, взял я у мальчика одну из тетрадей, которые он продавал, и по начертанию букв догадался, что это арабские буквы. <...> Я попросил мориска немедленно прочитать заглавие, и он тут же, с листа, перевел мне его с арабского на кастильский так, как оно было составлено автором: История Дон Кихота Ламанчского, написанная Сидом Ахмедом Бенинхали, историком арабским. Тут мне пришла на помощь вся моя осмотрительность, и мне удалось скрыть радостное волнение, охватившее меня в тот миг, когда это заглавие достигло моего слуха. Бросившись к торговцу шелком, я вырвал у него из рук все тетради и бумаги и за полреала купил их у мальчика."
О герое Сервантеса подробно рассказано на Библиогиде. О самом авторе сведения крайне скудны и противоречивы. Считается, что Мигель де Сервантес родился в старинном городке Алькала-де-Энарес недалеко от Мадрида. Фамильный дом Сервантесов находился на главной улице Алькалы. Стоящий сейчас на этом месте музей - новодел. Дом, в котором родился испанский "принц гениев", до наших дней не сохранился. На его месте построен небольшой двухэтажный домик в мавританском стиле с маленьким патио и скромной обстановкой. Перед входом знакомые лица - Дон Кихот и Санча Панса с доблеска натертыми коленями: фланирующая публика частенько позволяет себе фамильярность. Неподалеку, на центральной площади стоит памятник Сервантесу.
Алькала, в которой находится старейший испанский университет, была первым в мире специально спланированным университетским городом, послужившим образцом для всех университетов "кампусного" типа. Первоначальная изящная идея "двенадцати коллегий" - колледжей, названных именами апостолов, быстро трансформировалась в огромный учебный комплекс с несколькими десятками учебных и жилых зданий, службами, мощеными мостовыми, канализационной системой и собственной тюрьмой - университетские нравы кротостью не отличались. Во времена Сервантеса число студентов доходило до 12 тысяч, значительно превышая население Алькалы. Обучение длилось 14 лет. Среди выпускников - элита испанских мыслителей, литераторов, политиков: Лопе де Вега, Педро Кальдерон, Тирсо де Молина, Луис де Леон, Игнатий Лойола, Хуан де ла Круз. Уникальные книжные собрания университета ставились в ту пору учеными в один ряд с библиотеками Ватикана, Венеции, Флоренции и Парижа. В середине 19 в. учебная часть была переведена в Мадрид. В Алькале сохранился ректорат, а в главном зале ежегодно проводится вручение премии Сервантеса за лучшее произведение на испанском языке. Имена лауреатов украшают стены вестибюля.
Сервантесу попасть в этот храм науки было не суждено - обучение в университете стоило немало. "Сыновья разбогатевших купцов посылали своих детей в школы. Но сын семьи Сааведра был лишен возможности следовать по пути, который ведет к почестям." Писатель принадлежал к типичной семье обедневших идальго - дворян "лишенных состояния, сеньорий, права юрисдикции и высоких общественных постов". Если дед Сервантеса был магистратом в Кордове, а в 1509 году приглашен в Алькалу на должность вице-мэра, то отец зарабатывал на жизнь пуская кровь и выдирая зубы за грошовую плату - семья с шестью детьми едва сводила концы с концами. Пациентов он находил по соседству - рядом с домом Сервантесов располагался госпиталь для городской бедноты и паломников, старейшее частное лечебное заведение Европы. Табличка на здании напоминает об Игнатии Лойоле, основателе ордена иезуитов. Лойола, как и Сервантес, был идальго и воином, который после одной из битв обратил мысли к богу. В отличие от Сервантесов, семья Лойолы обладала немалыми средствами и связями, и Иниго де Лойолу охотно приняли на богословский факультет Алькальского университета. В госпитале он нес монашеское послушание, ухаживая за больными и немощными.
> 
Имя Сервантеса встретится на боковой улочке, на третьем от угла доме - у дверей кармелитского монастыря Ла Имахен. Сюда в восемнадцатилетнем возрасте поступила сестра Сервантеса, Луиса. Возможно, такова была судьба бесприданницы, но не исключено, что и выбор по велению сердца - духовное влияние основательницы ордена босоногих кармелиток Терезы Авильской было огромным. Через 8 лет сестра Луиса де Белен-и-Сервантес уже была помощницей настоятельницы, а позднее и до своей смерти возглавляла монастырь. Говорят, святая Тереса весьма ее ценила.
> 
Рядом с площадью, на которой стоит памятник писателю, сохранилась старинная часовня, превращенная в музей, где хранится купель, в которой крестили маленького Мигеля и проводятся выставки из частных и государственных коллекций. Разумеется, так или иначе связанные с величайшим испанским романом. Иллюстрациям Саввы Бродского - почет и уважение. Эта серия была удостоена золотой медали на московской международной книжной выставке в 1975 году. Бродский стал первым российским художником, избранным академиком-корреспондентом Испанской королевской Академии изящных искусств.
Впрочем, существует версия, что Сервантес родился в совсем другом месте - городе под названием Алькасар де Сан Хуан в самом центре Ла Манчи. Об этом якобы свидетельствовала найденная в местных архивах запись о крещении. Вскоре, однако, скоропалительный вывод был признан ошибочным. Первенство осталось за Алькалой. Зато можно не сомневаться, что герой Сервантеса имеет к Алькасару самое непосредственное отношение: его родное "некое село Ламанчское" явно находилось неподалеку. Достаточно взглянуть на карту первых вылазок благороднейшего рыцаря, чтобы убедиться, что верный Россинант влек своего хозяина по ближайшим окрестностям.
Деревушка Тобосо, в которой проживала прекрасная Дульсинея, бывшая "великою мастерицею солить свинину", лежит километрах в 20 от Алькасара. Еще ближе находится городок Кампо де Криптана, с которым связано самое знаменитое приключение героя Сервантеса.
"Тут глазам их открылось не то тридцать, не то сорок ветряных мельниц, стоявших среди поля..."
Вообще-то, ошибка благородного идальго извинительна: в XVI веке ветряные мельницы были еще новинкой, недавно проникшей в страну из голландских провинций. Алонсо Кихана, до своего легендарного похода безвылазно проживший в глухой ламанчской деревушке, мог о них и не слышать.
Голландские мельницы для откачки воды были приспособлены под помол зерна и отжим масла. Это был самый настоящий технологический прорыв: до того жители Ла Манчи мололи зерно вручную, грубыми тяжелыми жерновами. Предположительно распространителями хай-тека стали рыцари-крестоносцы, изрядно расширившие свои горизонты в ходе походов к гробу господню: земли Ла Манчи находились во владении орденов Калатравы и Сантьяго. Интересно, что мельник получал плату натурой и весьма ценной: за каждый смолотый мешок зерна ему давали 1 селемин (4.625 л) пряностей.
В Криптане было несколько десятков мельниц, и каждая носила собственное имя: Пьянчуга, Невод, Смерч, Напасть, Насмешница, Химера, Кочерга, Шельма, Графская, Обманщица, Сахарная Голова, Печь... Из доживших до наших дней 18 мельниц три открыты для посещения, в них демонстрируется хорошо сохранившийся механизм, а в первое воскресенье каждого месяца можно увидеть мельницы в работе.
Однако вернемся от героя к его творцу. В Алькале юный Мигель провел всего несколько лет. Обнищавшая семья была вынуждена продать дом и отправиться на поиски лучшей доли. Вальядолид, Кордова, Севилья, Мадрид... Бедность и скитания всю жизнь будут неизменными спутниками Мигеля де Сервантеса. Алжирский плен довел его семью до полного разорения: родные предпринимали невероятные усилия, чтобы собрать выкуп. "Они продавали все, что только было возможно; они старательно копили деньги; сестра Луиса добивалась вспомоществования у своих настоятельниц; сестра Андреа не покупала больше платьев и украшений, но самоотверженно берегла реалы, которые дарили ей любовники; они подавали петиции, они целыми днями просиживали в прихожих королевских канцелярий, они питались почти только луком и хлебом. Но жалки были суммы, набиравшиеся с таким трудом. " Вернувшись на родину, Сервантес пытался жить писательским трудом, нo пьесы и стихи приносили ничтожный доход. С большим трудом он добился должности сборщика недоимок. Казалось бы, доходное место. Записному бессребреннику Сервантесу оно принесло новые невзгоды - одно за другим последовали 3 тюремных заключения. Не за воровство и мздоимство, а за чужие грехи и собственную небрежность. Последняя отсидка дала нам Дон Кихота. Улица Сьерпес в Севилье не сохранила своего старинного облика. Лишь на одном из современных зданий виднеется памятная доска: на этом месте находилась Севильская королевская тюрьма, в которой в 1597 году Сервантес сделал первые наброски к своему роману.
Оставив должность сборщика недоимок, Сервантес переехал в Вальядолид. На его попечении была большая семья: жена, две сестры, племянница, дочь. Они сняли комнаты в доме на улице Растро. На первом этаже была таверна. Здесь Сервантес закончил первую часть "Дон Кихота". И здесь же он, фатальный неудачник, снова попал в тюрьму по совершенно абсурдному обвинению: он оказал помощь тяжело раненому в драке богатому повесе. Сервантеса обвинили в пособничестве убийству: дом находился в трущобном квартале, и обитатели его доверия не вызывали. Этот дом сохранился до наших дней - единственное материальное свидетельство жизни писателя. В небольшом музее восстановлена типичная обстановка того времени, но вещей, принадлежащих самому Сервантесу или его близким, в нем нет.
В конце жизни Сервантес перебрался в Мадрид. Несмотря на популярность романа, писатель продолжал нуждаться. На вопрос одного кавалера из свиты французского посла о Сервантесе цензор, только что подписавший разрешение к печати второй части "Дон Кихота", вынужден был ответить, что "он старик, солдат, идальго, бедняк". Жил писатель, вероятно, в угловом доме на улице, носящей сейчас его имя. Хозяева расположенной в нем сапожной мастерской с гордостью подчеркивают мемориальный характер места. Напротив на стенах бара мирно соседствуют Сервантес и его куда более успешный соперник Лопе де Вега.
За три года до смерти Сервантес вступил в братство терциариев - одно из братств ордена францисканцев. Похоронен он был во францисканском монастыре на соседней улице, за счет средств ордена. Могила не сохранилась. Старик, солдат, идальго, бедняк...
А прочитанным в детстве книгам Выгодской и Франка - моя вечная благодарность. Они дали возможность увидеть за портретом из учебника живого человека и рассказали самое главное о его герое:
К моему громадному сожалению, Эмма Выгодская - писательница ныне забытая. Повести ее не переиздавались уже несколько десятилетий, хотя она, как мне кажется, - один из лучших отечественных авторов исторических книг для детей. Пожалуй, наиболее подробную информацию о писательнице можно почерпнуть из предисловия к "рамочному" томику, куда вошли две ее повести "Пламя гнева" и "Опасный беглец".
Эмма Иосифовна Выгодская родилась в 1899 году в семье врача в Гомеле. В 1922 году она окончила историко-филологический факультет 1-го Московского государственного университета и переехала в Ленинград, где, собственно, и прошла вся её жизнь. Широко образованная, владеющая несколькими языками Э. И. Выгодская начинает заниматься с 1928 года литературными переводами: Эптон Синклер, Томас Бэрк, Анри Барбюс, Майкл Голд, Поль Вайан-Кутюрье, Леонард Франк... Первой её книгой для детей была вышедшая в 1930 году в издательстве "Молодая гвардия" повесть "Приключения Марка Твена". В 1931 году в том же издательстве вышла её вторая книга — "Алжирский пленник" с иллюстрациями Л.Бруни — о Сервантесе, вскоре дважды переизданная - в 1933 снова с илл.Л.Бруни и 1936 с илл.А.Порет. Следующее (и последнее) переиздание появилось только через 30 лет под названием "Необыкновенные приключения испанского солдата Сервантеса, автора "Дон Кихота".
По призыву А. М. Горького, в 1932 году Э. И. Выгодская включается в работу по созданию "Истории фабрик и заводов". Кроме того, она печатает короткие рассказы в журналах "Чиж", "Костёр" и "Резец". К 1934 году относится начало работы над книгой о голландском писателе Мультатули, которая затем, в виде более полного варианта, выходит под названием "История Эдварда Деккера" (Детиздат, 1936). В 1938 году выходит "Жизнь Ласарильо с Тормеса, его удачи и злоключения" - классический испанский плутовской роман, заново переведенный Выгодской и обработанный для детей. Сначала он был напечатан в журнале "Костер", потом вышел отдельной книгой с иллюстрациями Мориса Лелуара. К сожалению, с тех пор детская версия "Ласарильо" не переиздавалась.
Веселый плут Ласарильо упоминается в "Дон Кихоте" и - встречается юному Мигелю
де Сервантесу на страницах "Алжирского пленника":"— Нищим быть в наше время самое выгодное дело, — продолжал оборванец. Он разломил чёрствый пирог и не торопясь откусил от своей половины. — Я, друг мой, всю страну обошёл, во всех городах побывал и лучше занятия не нашёл. Не веришь? Вот ешь да слушай, а я тебе расскажу.
Мальчишкой я работал в оружейной мастерской. Целый день стоял у горна, с восхода солнца до захода. У меня глаза слепли от жара; а если в мастерской была спешная работа — какой-нибудь богатый сеньор хотел скорее получить свой кинжал или шпагу, — хозяин заставлял меня прихватывать и добрый кусок ночи. Я ушёл от него и поступил в поводыри к слепому. Этот старик гнусавил молитвы на папертях соборов и собирал много денег. Всё бы ничего, но мой слепой был скуп, как дьявол, и кормил меня впроголодь. Я сбежал от него и поступил в слуги к попу. Прихожане таскали этому попу пироги и хлеб, а он всё запирал в большой деревянный ларь и мне давал по две корки в день. «Не умирать же с голоду», — решил я и подделал ключ к ларю. Целый месяц я жил сытно и весело, но скоро поп докопался до моей проделки и выгнал меня. Что тут делать? Я поступил в пажи к одному идальго в Сарагосе. И это оказалось хуже всего! Мой идальго был предобрый малый и работой меня не изнурял, но у него не было ни гроша за душой. Целый день он ходил по улицам, хвастал своим знатным родом и заслугами предков, а, придя домой, ложился спать не поужинав. Ну, я промышлял, чем мог: когда выпрошу, когда стащу на рынке у зазевавшейся торговки; так и жил. Пришлось мне кормить и себя и его. Да только скоро забрали моего идальго за долги в тюрьму, я стал нищим и не променяю эту профессию ни на какую другую в мире.
— Как тебя зовут? — спросил Мигель, улыбаясь. Ему понравился весёлый нищий. — Ласарильо, — с достоинством ответил оборванец. — Ласарильо, родом из Тормеса. Меня тут все знают, и я знаю всех."
Повесть о Сервантесе отозвалась трагическим эхом в судьбе Эммы Выгодской. Несколько лет спустя после выхода "Алжирского пленника" муж писательницы, литературовед, переводчик, испанист Давид Выгодский был арестован по обвинению в в подготовке террористических актов. Пытаясь спасти мужа, Эмма Выгодская обратилась за помощью к друзьям. Ходатайствами о пересмотре дела откликнулись Ю.Тынянов, В.Шкловский, М.Зощенко, К.Федин, Е.Корчагина-Александровская. Заступничество помогло: Выгодскому дали "всего" пять лет лагерей. Жена "врага народа" Эмма Иосифовна формально осталась членом Союза писателей, но публикация ее книг была запрещена. Чтобы помочь как-то заработать на хлеб, друзья находили для нее научные переводы. Начатая в 1939 году повесть "Опасный беглец" о восстании сипаев в Индии была опубликована только в 1947 году.
Первый год Отечественной войны Э. И. Выгодская провела в осаждённом Ленинграде, принимала участие в оборонных работах — копала противотанковые рвы, дежурила в госпитале. Сын был на фронте, муж - в Карлаге. Уже в эвакуации в Пензенской области Выгодская получила от мужа последнее письмо, написанное за день до смерти. Давид Выгодский умер в лагере в июле 1943 года. После войны Выгодская вернулась в Ленинград, снова обратилась к творчеству. В 1948 году ее "Опасному беглецу" была присуждена премия на конкурсе на лучшую художественную книгу для детей. Умерла Э. И.Выгодская 1 сентября 1949 года, не успев завершить многих замыслов. К сожалению, осталась неоконченной историческая повесть о Кортесе. Отрывок из нее был напечатан в 1961 году ленинградским Детгизом в сборнике научно-фантастических и приключенческих повестей и рассказов "Янтарная комната".
Мое знакомство с судьбой автора "Дон Кихота" продолжила биографическая повесть
Бруно Франка "Сервантес", впервые переведенная на русский в 1936 году и переизданная в 1960.
Повесть Франка охватывает больший временной отрезок, рассказывая и о литературной деятельности Сервантеса. Писатель предстает у него честолюбивым неудачником, мечтающим о славе и абсолютно беспомощным в практических вопросах, человеком умным и проницательным, но лишенным житейской напористости, "непробивным". По сравнению с повестью Выгодской, "Сервантес" Франка суше, прозаичнее и с явной антиклерикальной направленностью, несколько неуместной в истории о человеке, выкупленном из плена монахами-тринитариями, человеке, чья сестра была настоятельницей кармелитского монастыря, а шурин - францисканским монахом, кто писал стансы на смерть знаменитой Терезы Авильской и за три года до смерти принял постриг и был похоронен во францисканской рясе. Конечно, францисканство скорее система ценностей и образ действий, но не зря Мигель де Унамуно видел в Дон Кихоте испанского Христа, а ряд исследователей находит в жизни и романе Сервантеса многочисленные францисканские аллюзии.
Впрочем, все это взрослые штудии, более уместные в иных местах. А мы вернемся к детским книгам.
В них заложен мощный скрытый потенциал: прочитанное помнится долгие годы и обладает немалой
побудительной силой. Как же все-таки раньше умели писать исторические книги для детей: умно,
правдиво, волнующе, заставляя сопереживать и стремиться на место событий!
Шлем - надтреснутое блюдо , Щит - картонный, панцирь жалкий... В стременах висят, качаясь, Ноги тощие, как палки. Для него хромая кляча - Конь могучий Росинанта, Эти мельничные крылья - Руки мощного гиганта. Видит он в таверне грязной Роскошь царского чертога. Слышит в дудке свинопаса Звук серебряного рога. Санчо Панса едет рядом; Гордый вид его серьезен: Как прилично копьеносцу, Он величествен и грозен. В красной юбке, в пятнах дегтя, Там, над кучами навоза, - Эта царственная дама - Дульцинея де Тобозо... Страстно, с юношеским жаром Он в толпе крестьян голодных, Вместо хлеба, рассыпает Перлы мыслей благородных: "Люди добрые, ликуйте, Наступает праздник вечный: Мир не солнцем озарится, А любовью бесконечной... Будут все равны; друг друга Перестанут ненавидеть; Ни алькады, ни бароны Не посмеют вас обидеть. Пойте, братья, гимн победный! Этот меч несет свободу, Справедливость и возмездье Угнетенному народу!" Из приходской школы дети Выбегают, бросив книжки, И хохочут, и кидают Грязью в рыцаря мальчишки. Аплодируя, как зритель, Жирный лавочник смеется; На крыльце своем трактирщик Весь от хохота трясется. И почтенный патер смотрит, Изумлением объятый, И громит безумье века Он латинскою цитатой. Из окна глядит цирюльник, Он прервал свою работу, И с восторгом машет бритвой, И кричит он Дон Кихоту: "Благороднейший из смертных, Я желаю вам успеха!.." И не в силах кончить фразы, Задыхается от смеха. Он не чувствует, не видит Ни насмешек, ни презренья! Кроткий лик его так светел, Очи - полны вдохновенья. Он смешон, но сколько детской Доброты в улыбке нежной, И в лице, простом и бледном, Сколько веры безмятежной! И любовь, и вера святы. Этой верою согреты Все великие безумцы, Все пророки и поэты!
История последнего странствующего рыцаря, безумно преданного невозможной мечте началась, если верить Сервантесу, у старой рыночной площади в Толедо:"Однажды, идя в Толедо по улице Алькана, я обратил, внимание на одного мальчугана, продававшего торговцу шелком тетради и старую бумагу, а как я большой охотник до чтения и читаю все подряд, даже клочки бумаги, подобранные на улице, то, побуждаемый врожденною этою склонностью, взял я у мальчика одну из тетрадей, которые он продавал, и по начертанию букв догадался, что это арабские буквы. <...> Я попросил мориска немедленно прочитать заглавие, и он тут же, с листа, перевел мне его с арабского на кастильский так, как оно было составлено автором: История Дон Кихота Ламанчского, написанная Сидом Ахмедом Бенинхали, историком арабским. Тут мне пришла на помощь вся моя осмотрительность, и мне удалось скрыть радостное волнение, охватившее меня в тот миг, когда это заглавие достигло моего слуха. Бросившись к торговцу шелком, я вырвал у него из рук все тетради и бумаги и за полреала купил их у мальчика."
О герое Сервантеса подробно рассказано на Библиогиде. О самом авторе сведения крайне скудны и противоречивы. Считается, что Мигель де Сервантес родился в старинном городке Алькала-де-Энарес недалеко от Мадрида. Фамильный дом Сервантесов находился на главной улице Алькалы. Стоящий сейчас на этом месте музей - новодел. Дом, в котором родился испанский "принц гениев", до наших дней не сохранился. На его месте построен небольшой двухэтажный домик в мавританском стиле с маленьким патио и скромной обстановкой. Перед входом знакомые лица - Дон Кихот и Санча Панса с доблеска натертыми коленями: фланирующая публика частенько позволяет себе фамильярность. Неподалеку, на центральной площади стоит памятник Сервантесу.
Алькала, в которой находится старейший испанский университет, была первым в мире специально спланированным университетским городом, послужившим образцом для всех университетов "кампусного" типа. Первоначальная изящная идея "двенадцати коллегий" - колледжей, названных именами апостолов, быстро трансформировалась в огромный учебный комплекс с несколькими десятками учебных и жилых зданий, службами, мощеными мостовыми, канализационной системой и собственной тюрьмой - университетские нравы кротостью не отличались. Во времена Сервантеса число студентов доходило до 12 тысяч, значительно превышая население Алькалы. Обучение длилось 14 лет. Среди выпускников - элита испанских мыслителей, литераторов, политиков: Лопе де Вега, Педро Кальдерон, Тирсо де Молина, Луис де Леон, Игнатий Лойола, Хуан де ла Круз. Уникальные книжные собрания университета ставились в ту пору учеными в один ряд с библиотеками Ватикана, Венеции, Флоренции и Парижа. В середине 19 в. учебная часть была переведена в Мадрид. В Алькале сохранился ректорат, а в главном зале ежегодно проводится вручение премии Сервантеса за лучшее произведение на испанском языке. Имена лауреатов украшают стены вестибюля.
Сервантесу попасть в этот храм науки было не суждено - обучение в университете стоило немало. "Сыновья разбогатевших купцов посылали своих детей в школы. Но сын семьи Сааведра был лишен возможности следовать по пути, который ведет к почестям." Писатель принадлежал к типичной семье обедневших идальго - дворян "лишенных состояния, сеньорий, права юрисдикции и высоких общественных постов". Если дед Сервантеса был магистратом в Кордове, а в 1509 году приглашен в Алькалу на должность вице-мэра, то отец зарабатывал на жизнь пуская кровь и выдирая зубы за грошовую плату - семья с шестью детьми едва сводила концы с концами. Пациентов он находил по соседству - рядом с домом Сервантесов располагался госпиталь для городской бедноты и паломников, старейшее частное лечебное заведение Европы. Табличка на здании напоминает об Игнатии Лойоле, основателе ордена иезуитов. Лойола, как и Сервантес, был идальго и воином, который после одной из битв обратил мысли к богу. В отличие от Сервантесов, семья Лойолы обладала немалыми средствами и связями, и Иниго де Лойолу охотно приняли на богословский факультет Алькальского университета. В госпитале он нес монашеское послушание, ухаживая за больными и немощными.
>
Имя Сервантеса встретится на боковой улочке, на третьем от угла доме - у дверей кармелитского монастыря Ла Имахен. Сюда в восемнадцатилетнем возрасте поступила сестра Сервантеса, Луиса. Возможно, такова была судьба бесприданницы, но не исключено, что и выбор по велению сердца - духовное влияние основательницы ордена босоногих кармелиток Терезы Авильской было огромным. Через 8 лет сестра Луиса де Белен-и-Сервантес уже была помощницей настоятельницы, а позднее и до своей смерти возглавляла монастырь. Говорят, святая Тереса весьма ее ценила.
>
Рядом с площадью, на которой стоит памятник писателю, сохранилась старинная часовня, превращенная в музей, где хранится купель, в которой крестили маленького Мигеля и проводятся выставки из частных и государственных коллекций. Разумеется, так или иначе связанные с величайшим испанским романом. Иллюстрациям Саввы Бродского - почет и уважение. Эта серия была удостоена золотой медали на московской международной книжной выставке в 1975 году. Бродский стал первым российским художником, избранным академиком-корреспондентом Испанской королевской Академии изящных искусств.
Впрочем, существует версия, что Сервантес родился в совсем другом месте - городе под названием Алькасар де Сан Хуан в самом центре Ла Манчи. Об этом якобы свидетельствовала найденная в местных архивах запись о крещении. Вскоре, однако, скоропалительный вывод был признан ошибочным. Первенство осталось за Алькалой. Зато можно не сомневаться, что герой Сервантеса имеет к Алькасару самое непосредственное отношение: его родное "некое село Ламанчское" явно находилось неподалеку. Достаточно взглянуть на карту первых вылазок благороднейшего рыцаря, чтобы убедиться, что верный Россинант влек своего хозяина по ближайшим окрестностям.
Деревушка Тобосо, в которой проживала прекрасная Дульсинея, бывшая "великою мастерицею солить свинину", лежит километрах в 20 от Алькасара. Еще ближе находится городок Кампо де Криптана, с которым связано самое знаменитое приключение героя Сервантеса.
"Тут глазам их открылось не то тридцать, не то сорок ветряных мельниц, стоявших среди поля..."
Вообще-то, ошибка благородного идальго извинительна: в XVI веке ветряные мельницы были еще новинкой, недавно проникшей в страну из голландских провинций. Алонсо Кихана, до своего легендарного похода безвылазно проживший в глухой ламанчской деревушке, мог о них и не слышать.
Голландские мельницы для откачки воды были приспособлены под помол зерна и отжим масла. Это был самый настоящий технологический прорыв: до того жители Ла Манчи мололи зерно вручную, грубыми тяжелыми жерновами. Предположительно распространителями хай-тека стали рыцари-крестоносцы, изрядно расширившие свои горизонты в ходе походов к гробу господню: земли Ла Манчи находились во владении орденов Калатравы и Сантьяго. Интересно, что мельник получал плату натурой и весьма ценной: за каждый смолотый мешок зерна ему давали 1 селемин (4.625 л) пряностей.
В Криптане было несколько десятков мельниц, и каждая носила собственное имя: Пьянчуга, Невод, Смерч, Напасть, Насмешница, Химера, Кочерга, Шельма, Графская, Обманщица, Сахарная Голова, Печь... Из доживших до наших дней 18 мельниц три открыты для посещения, в них демонстрируется хорошо сохранившийся механизм, а в первое воскресенье каждого месяца можно увидеть мельницы в работе.
Однако вернемся от героя к его творцу. В Алькале юный Мигель провел всего несколько лет. Обнищавшая семья была вынуждена продать дом и отправиться на поиски лучшей доли. Вальядолид, Кордова, Севилья, Мадрид... Бедность и скитания всю жизнь будут неизменными спутниками Мигеля де Сервантеса. Алжирский плен довел его семью до полного разорения: родные предпринимали невероятные усилия, чтобы собрать выкуп. "Они продавали все, что только было возможно; они старательно копили деньги; сестра Луиса добивалась вспомоществования у своих настоятельниц; сестра Андреа не покупала больше платьев и украшений, но самоотверженно берегла реалы, которые дарили ей любовники; они подавали петиции, они целыми днями просиживали в прихожих королевских канцелярий, они питались почти только луком и хлебом. Но жалки были суммы, набиравшиеся с таким трудом. " Вернувшись на родину, Сервантес пытался жить писательским трудом, нo пьесы и стихи приносили ничтожный доход. С большим трудом он добился должности сборщика недоимок. Казалось бы, доходное место. Записному бессребреннику Сервантесу оно принесло новые невзгоды - одно за другим последовали 3 тюремных заключения. Не за воровство и мздоимство, а за чужие грехи и собственную небрежность. Последняя отсидка дала нам Дон Кихота. Улица Сьерпес в Севилье не сохранила своего старинного облика. Лишь на одном из современных зданий виднеется памятная доска: на этом месте находилась Севильская королевская тюрьма, в которой в 1597 году Сервантес сделал первые наброски к своему роману.
Оставив должность сборщика недоимок, Сервантес переехал в Вальядолид. На его попечении была большая семья: жена, две сестры, племянница, дочь. Они сняли комнаты в доме на улице Растро. На первом этаже была таверна. Здесь Сервантес закончил первую часть "Дон Кихота". И здесь же он, фатальный неудачник, снова попал в тюрьму по совершенно абсурдному обвинению: он оказал помощь тяжело раненому в драке богатому повесе. Сервантеса обвинили в пособничестве убийству: дом находился в трущобном квартале, и обитатели его доверия не вызывали. Этот дом сохранился до наших дней - единственное материальное свидетельство жизни писателя. В небольшом музее восстановлена типичная обстановка того времени, но вещей, принадлежащих самому Сервантесу или его близким, в нем нет.
В конце жизни Сервантес перебрался в Мадрид. Несмотря на популярность романа, писатель продолжал нуждаться. На вопрос одного кавалера из свиты французского посла о Сервантесе цензор, только что подписавший разрешение к печати второй части "Дон Кихота", вынужден был ответить, что "он старик, солдат, идальго, бедняк". Жил писатель, вероятно, в угловом доме на улице, носящей сейчас его имя. Хозяева расположенной в нем сапожной мастерской с гордостью подчеркивают мемориальный характер места. Напротив на стенах бара мирно соседствуют Сервантес и его куда более успешный соперник Лопе де Вега.
За три года до смерти Сервантес вступил в братство терциариев - одно из братств ордена францисканцев. Похоронен он был во францисканском монастыре на соседней улице, за счет средств ордена. Могила не сохранилась. Старик, солдат, идальго, бедняк...
А прочитанным в детстве книгам Выгодской и Франка - моя вечная благодарность. Они дали возможность увидеть за портретом из учебника живого человека и рассказали самое главное о его герое:
"Тише, господа мои, тише! Прошлогодние гнезда — не для нынешних птиц. Я больше не Дон Кихот из Манчи. Я снова Алонсо Кихано, которого некогда называли Алонсо Добрый".
Так, спустя долгие годы, однажды окончится его книга — этим простым, всераскрывающим и волшебным словом добрый".
