Жизнь других
25 Nov 2025 19:23![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tomtarПамятные доски на зданиях гордо называют "каменной летописью". Центр кишит разнообразными и разномастными мемориями. Не летопись, скорее, "Городской листок" с местными известиями, историческими заметками, воспоминаниями о былых кумирах и юмористическим разделом. Заплатки памяти, сметанные на живую нитку. Любопытное чтение.
Небольшой зеленый пятачок, где улица Пестеля упирается в Преображенскую площадь, нередко посещаем поклонниками Бродского, высматривающими оттуда заветные "полторы комнаты". Скромная доска на стене над ними обычно не привлекает внимания.
"Мать Мария, в миру Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, — русская поэтесса, — читал Даня. — В России до революции выпустила сборник стихов "Скифские черепки". Стихи очень талантливые. Дружила с Блоком, Андреем Белым, Алексеем Толстым. Написала о них интереснейшие воспоминания".
В Блока она была влюблена с юности. Преданно и безответно. Отстраненно-прохладное посвящение "Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая..." - не более, чем дань вежливости. Живая и красивая писала стихи, вращалась в богемно-литературном салоне, потом вдруг откачнулась в монашество, неканоническое, своеобразно понимаемое. Экзальтированная особа, да. Смерть ее была мученической.
О матери Марии мне было известно задолго до установки мемориальной доски и даже до одноименного фильма. Ее историю еще в детстве рассказала мне повесть Н.Кальмы "Книжная лавка близ площади Этуаль". В детских книгах вообще попадалось немало любопытных сведений, игнорируемых тогдашней литературой для взрослых. "Книжная лавка" вышла 1966. Это была повесть о войне, о русском подростке, попавшем к французским партизанам, о первой любви, о Париже и немного, очень сдержанно, о репрессиях 30-х. Пара страниц в ней была отведена матери Марии.
Книги Анны Иосифовны Кальманок, писавшей под псевдонимом "Н.Кальма", в свое время были довольно популярны. Они рассказывали о других странах, и уже тем были интересны детям Страны Советов, неизбалованным загранпоездками. К тому же написаны они были увлекательно и, по крайней мере поздние, с минимальным вкраплением идеологических посылов. Историю русской монахини-поэтессы Кальма, по собственному признанию, узнала от французских друзей, когда собирала материалы о Сопротивлении. Видимо, она так потрясла писательницу, что ей не только удалось пробить положительных героев-белоэмигрантов в "правильной" советской повести, но и вернуться к истории матери Марии через 8 лет, в романе "Сироты квартала Бельвилль" (1974) - уже более подробно, с новыми деталями. "Сироты квартала Бельвилль" - чистейшая, беспримесная подростковая мелодрама, хоть сейчас на экран, и жизнь Елизаветы Кузьминой-Караваевой никакого отношения к сюжету не имеет. Рассказ о ней - вставная история, поданная как воспоминания старого парижанина.
В 1979 обе книги вышли под одной обложкой в популярной "рамке", и рассказ о матери Марии обрел законченность.
Но стоит еще раз вернуться к "Книжной лавке близ площади Этуаль". Кальма цитирует в ней песню французских партизан, ставшую официальным гимном Сопротивления. Ни словом не упомянув ее автора - еще одну русскую эмигрантку, Анну Марли.
Анна Юрьевна Бетулинская родилась дворянской семье в Петрограде в 1917 году за неделю до революции. Меньше, чем через год ее отца расстреляли как участника контрреволюционного заговора, мнимого или реального - бог весть. Матери с Анной и ее старшей сестрой удалось перебраться в Финляндию, потом – на юг Франции. Они осели в русской колонии в Ментоне, жили бедно. Когда Анне исполнилось 18 лет, она с семьей переехала в предместья Парижа. Там Анна начала выступать со своими песнями в модном парижском кабаре "Шехерезада", взяв себе псевдоним "Марли". Все складывалось хорошо, известность росла, но в 1940 в Париж вступили немцы - и Анна Марли опять отправилась в эмиграцию, в Лондон.
В Лондоне было трудно. Анне пришлось поработать и киномехаником, и официанткой. В 1942 году она поступила в разъездной театр Британских Армий. "Получаю небольшой паек, а пою по всей Англии: на военных базах перед летчиками, солдатами, моряками. Живу новостями с русского фронта" – вспоминала Марли. Однажды, выступая с концертом на военно-морской базе, за кулисами она увидела передовицу британской газеты, которая рассказывала о тяжелых боях под Смоленском и стихийно растущих партизанских отрядах. "Моё русское сердце заплакало, и я начала отбивать ритм шагов идущих по дороге людей. Потом пришли в голову слова "От леса до леса дорога идет вдоль обрыва…" Потом музыка." Новая песня была встречена овациями. Анна Марли стала исполнять ее на всех концертах. На русском языке, предварительно рассказав слушателям, о чем она. "Марш партизан" передавала французская радиостанция в Лондоне. Для радиотрансляции Анна Марли насвистывала мелодию своей песни: свист успешнее проходил через немецкие глушилки. Некоторое время спустя журналист Жозеф Кессель и его племянник, будущий писатель Морис Дрюон, написали французский текст. Именно он и приведен в повести Н.Кальма.
Французы восторженно приняли новый "Гимн Сопротивления". А вот о его создательнице поспешили забыть - долгое время авторами песни считались Кессель и Дрюон.
После войны Анна Марли перебралась в США, где и прожила до конца жизни. В знак особого признания значения "Песни партизан" в 1985 году, когда праздновалась 40-я годовщина освобождения Франции, Анны Марли была награждена Орденом Почётного легиона. В России о ней заговорят только в 90-х.
В двух кварталах от петербургского дома Елизаветы Кузьминой-Караваевой нашлось место доске в память о Сергее Адамовиче Колбасьеве - моряке, писателе, дипломате, возможно - шпионе, радиолюбителе, полиглоте и популяризаторе джаза.
Имя Сергея Колбасьева до определенной степени вернул широкой публике фильм "Мы из джаза": трудно забыть фальшивого "капитана Колбаскина" в бурлескном исполнении Бронислава Брондукова. Настоящий Колбасьев там появляется в самом конце - строгий флотский офицер в белоснежном костюме. У меня первое знакомство с Колбасьевым было опять же книжным и опосредованным - из небольших рассказов Виктора Конецкого, печатавшихся в толстых журналах. Забавные моряцкие байки Конецкого в нашем доме любили. О Колбасьеве Конецкий писал серьезно и любовно, хотя цитировал насмешливое: "Плаваешь на своих миноносцах и врешь сколько влезет, потому что морские специалисты не занимаются литературной критикой, а литературные критики не знают морской специальности… Доволен самим собой и своим радиограммофоном."
Материал для колбасьевского "вранья" щедро поставляла сама его жизнь, достойная романа. Жизнь нашего героя началась "отменно хорошо", и даже революция 1917 года, казалось бы, не повлияла на вполне предсказуемую карьеру гардемарина Морского кадетского корпуса. Гардемарин Сергей Колбасьев проходил практику на миноносце "Свирепый", участвовал в боевых действиях против турецкого флота на Черном море. В 1918, после закрытия корпуса и досрочного выпуска был направлен в Александровск-на-Мурмане (ныне Полярный), где служил переводчиком и офицером связи на английском крейсере "Кокрейн" про союзнической миссии. Мог бы там и остаться. Но Колбасьев вернулся в Петроград, добровольно вступил в состав Рабоче-крестьянского Красного Флота, служил на Балтике, Каспии, Азовском и Черном морях, был моряком и речником. Во время службы на Черном море летом 1921 года Колбасьев, с юности писавший стихи, сблизился с Николаем Гумилевым и решил заняться литературой. Он перевелся на Балтику, вступил в Петроградское отделение Всероссийского союза поэтов, причем его членский билет подписал сам Гумилев. В Петрограде Колбасьев вместе с Николаем Тихоновым и Константином Вагиновым создал литературную группу "Островитяне". В сборнике этой группы опубликовал пять первых стихотворений, написанных под явным влиянием Гумилева и Киплинга. Через год Колбасьев окончательно порвал с флотской карьерой, решив посвятить себя литературе. "Я был петербуржцем, не любил Москву и любил Киплинга!" - как же мне это понятно!
Уже в 1923 году поклоннику Киплинга выпала возможность последовать за героями любимых книг: Колбасьева отправили в Кабул, переводчиком в советское полпредство. Руководил миссией Федор Раскольников, знавший Колбасьева еще по службе в Волго-Каспийской флотилии и на Балтике. В Афганистане Колбасьев, свободно владевший английским, французским, немецким и итальянским, начал изучать фарси. Впрочем, недолго - уже через несколько месяцев Колбасьев был переведен в торгпредство в Гельсингфорс. В Гельсингфорсе он пробыл 5 лет, несколько сибаритствуя и изучая шведский, недаром жена его близкого друга Николая Тихонова когда-то сделала ему в подарок фигурку маленького денди, которую Колбасьев объявил своим талисманом и дал имя Ариэль Брайс. В Гельсингфорсе, не скованном идеологической цензурой, и родился тот самый "проповедник джаза", которого благоговейно ждал киношный студент музыкального техникума Костя. В Финляндии Колбасьев мог в свое удовольствие слушать живые концерты и собирать огромную коллекцию грампластинок. Вернувшись в 1928 г. в Ленинград, Колбасьев стал одним из первопроходцев советской джазовой журналистики и джазового радиовещания. Он выступал с лекциями, писал статьи, вел на радио еженедельную получасовую передачу о джазе, в которой музыка чередовалась с живым рассказом. Любовь к музыке органично уживалась с любовью к технике: Колбасьев собирал радиоприемники, добившись звучания, не идущего ни в какое сравнение с бытовыми приемниками тех времен, сконструировал устройство для записи с радиоэфира и даже прото-телевизор, написал две научно-популярные книги для юных радиолюбителей — "Радио — нам" (1929) и "Радиокнижку"(1931), которая потом дважды переиздавалась.
Тогда же, в начале тридцатых, появляются его военно-морские повести, во многом автобиографические. Повесть "Арсен Люпен", о последних днях Морского кадетского корпуса - явная дань Киплингу. Нахальные и изобретательные петроградские гардемарины устраивают розыгрыши своему начальству вполне в духе "Stalky&Co", неизменно оставляя жертве насмешливую визитку с именем "джентльмена-грабителя" из книжек Мориса Леблана.
Василий Бахметьев, главный герой "Арсена Люпена" и alter-ego Колбасьева, появится еще в двух небольших повестях - "Джигит" и "Река". В них, как и в самостоятельных рассказах и повести "Салажонок", нет озорной легкости "Люпена", они о службе на флоте - боевом флоте, описанной со знанием дела, но без занудства. Мореманы оценят.
О Колбасьеве вообще дружно отзывались как о хорошем рассказчике, остроумном, обаятельном собеседнике, легко сходящимся с людьми.
Это в полной мере отразилось в шутливом романе-игре "Факультет кругосветного путешествия", опубликованном в нескольких номерах журнале "Вокруг света" в 1928 году с иллюстрациями Н.Кочергина. В нем двое ленинградских студентов, прогуливаясь по лесу близь Териок, невзначай переходят финскую границу. Их немедленно арестовывают как большевистских шпионов, но ребятам удается бежать и, по стечению обстоятельств, обрести чужие документы и пухлый бумажник. Рослый и импозантный филолог-полиглот Ванька Волков становится Ларри Триггсом, американским миллионером и путешественником, а субтильному "естественнику" Мише Рубцу приходится взять на себя роль жены Триггса Муриель. С новыми документами и пачкой билетов друзья пускаются в кругосветное путешествие, которое в конце концов должно привести их обратно в Ленинград.
Странный жанр "роман-игра" означал, что в каждом номере журнала главы из повести сопровождала викторина для читателя в духе известных "Приключений Захара Загадкина".
Страницы романа были полны живых и точных деталей. Колбасьев с наслаждением описывает дорожные приключения своих путешественников, пародируя популярные приключенческие фильмы, романы с экзотическим антуражем и газетные штампы. Даже любимый Киплинг не избежал насмешки: Индия "Факультета кругосветного путешествия" кишмя кишит шпионами, маскирующимися под нищих, паломников и странствующих торговцев - o Махбуб Али, разве я индус?
"Большая Игра", воспетая Киплингом, в "Факультете" предстает комедией абсурда, своеобразным предшественником мультфильма "Шпионские страсти".
Скоро стало не до смеха. Колбасьева дважды арестовывали в начале тридцатых по подозрению в шпионаже - аукнулись знание языков и дипслужба, - но оба раза освобождали.
Первый раз прощается, второй раз запрещается, а на третий раз... Третий раз случился в 1937 году. Бывший офицер и "англо-финский шпион" Сергей Адамович Колбасьев был обвинен в измене Родине и контрреволюционной агитации. Все обвинения отверг. Был приговорен к расстрелу. Точная дата и обстоятельства его гибели неизвестны.
Поговаривают, что так называемое "последнее стихотворение Гумилева", на самом деле написал Сергей Колбасьев. Скорее всего, в память о друге. Доказательств этому нет, как нет и доказательств авторства Гумилева. Но и не важно.
Небольшой зеленый пятачок, где улица Пестеля упирается в Преображенскую площадь, нередко посещаем поклонниками Бродского, высматривающими оттуда заветные "полторы комнаты". Скромная доска на стене над ними обычно не привлекает внимания.
"Мать Мария, в миру Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева, — русская поэтесса, — читал Даня. — В России до революции выпустила сборник стихов "Скифские черепки". Стихи очень талантливые. Дружила с Блоком, Андреем Белым, Алексеем Толстым. Написала о них интереснейшие воспоминания".
В Блока она была влюблена с юности. Преданно и безответно. Отстраненно-прохладное посвящение "Когда вы стоите на моем пути, такая живая, такая красивая..." - не более, чем дань вежливости. Живая и красивая писала стихи, вращалась в богемно-литературном салоне, потом вдруг откачнулась в монашество, неканоническое, своеобразно понимаемое. Экзальтированная особа, да. Смерть ее была мученической.
О матери Марии мне было известно задолго до установки мемориальной доски и даже до одноименного фильма. Ее историю еще в детстве рассказала мне повесть Н.Кальмы "Книжная лавка близ площади Этуаль". В детских книгах вообще попадалось немало любопытных сведений, игнорируемых тогдашней литературой для взрослых. "Книжная лавка" вышла 1966. Это была повесть о войне, о русском подростке, попавшем к французским партизанам, о первой любви, о Париже и немного, очень сдержанно, о репрессиях 30-х. Пара страниц в ней была отведена матери Марии.
Книги Анны Иосифовны Кальманок, писавшей под псевдонимом "Н.Кальма", в свое время были довольно популярны. Они рассказывали о других странах, и уже тем были интересны детям Страны Советов, неизбалованным загранпоездками. К тому же написаны они были увлекательно и, по крайней мере поздние, с минимальным вкраплением идеологических посылов. Историю русской монахини-поэтессы Кальма, по собственному признанию, узнала от французских друзей, когда собирала материалы о Сопротивлении. Видимо, она так потрясла писательницу, что ей не только удалось пробить положительных героев-белоэмигрантов в "правильной" советской повести, но и вернуться к истории матери Марии через 8 лет, в романе "Сироты квартала Бельвилль" (1974) - уже более подробно, с новыми деталями. "Сироты квартала Бельвилль" - чистейшая, беспримесная подростковая мелодрама, хоть сейчас на экран, и жизнь Елизаветы Кузьминой-Караваевой никакого отношения к сюжету не имеет. Рассказ о ней - вставная история, поданная как воспоминания старого парижанина.
В 1979 обе книги вышли под одной обложкой в популярной "рамке", и рассказ о матери Марии обрел законченность.
Но стоит еще раз вернуться к "Книжной лавке близ площади Этуаль". Кальма цитирует в ней песню французских партизан, ставшую официальным гимном Сопротивления. Ни словом не упомянув ее автора - еще одну русскую эмигрантку, Анну Марли.
Анна Юрьевна Бетулинская родилась дворянской семье в Петрограде в 1917 году за неделю до революции. Меньше, чем через год ее отца расстреляли как участника контрреволюционного заговора, мнимого или реального - бог весть. Матери с Анной и ее старшей сестрой удалось перебраться в Финляндию, потом – на юг Франции. Они осели в русской колонии в Ментоне, жили бедно. Когда Анне исполнилось 18 лет, она с семьей переехала в предместья Парижа. Там Анна начала выступать со своими песнями в модном парижском кабаре "Шехерезада", взяв себе псевдоним "Марли". Все складывалось хорошо, известность росла, но в 1940 в Париж вступили немцы - и Анна Марли опять отправилась в эмиграцию, в Лондон.
В Лондоне было трудно. Анне пришлось поработать и киномехаником, и официанткой. В 1942 году она поступила в разъездной театр Британских Армий. "Получаю небольшой паек, а пою по всей Англии: на военных базах перед летчиками, солдатами, моряками. Живу новостями с русского фронта" – вспоминала Марли. Однажды, выступая с концертом на военно-морской базе, за кулисами она увидела передовицу британской газеты, которая рассказывала о тяжелых боях под Смоленском и стихийно растущих партизанских отрядах. "Моё русское сердце заплакало, и я начала отбивать ритм шагов идущих по дороге людей. Потом пришли в голову слова "От леса до леса дорога идет вдоль обрыва…" Потом музыка." Новая песня была встречена овациями. Анна Марли стала исполнять ее на всех концертах. На русском языке, предварительно рассказав слушателям, о чем она. "Марш партизан" передавала французская радиостанция в Лондоне. Для радиотрансляции Анна Марли насвистывала мелодию своей песни: свист успешнее проходил через немецкие глушилки. Некоторое время спустя журналист Жозеф Кессель и его племянник, будущий писатель Морис Дрюон, написали французский текст. Именно он и приведен в повести Н.Кальма.
Французы восторженно приняли новый "Гимн Сопротивления". А вот о его создательнице поспешили забыть - долгое время авторами песни считались Кессель и Дрюон.
После войны Анна Марли перебралась в США, где и прожила до конца жизни. В знак особого признания значения "Песни партизан" в 1985 году, когда праздновалась 40-я годовщина освобождения Франции, Анны Марли была награждена Орденом Почётного легиона. В России о ней заговорят только в 90-х.
В двух кварталах от петербургского дома Елизаветы Кузьминой-Караваевой нашлось место доске в память о Сергее Адамовиче Колбасьеве - моряке, писателе, дипломате, возможно - шпионе, радиолюбителе, полиглоте и популяризаторе джаза.
Имя Сергея Колбасьева до определенной степени вернул широкой публике фильм "Мы из джаза": трудно забыть фальшивого "капитана Колбаскина" в бурлескном исполнении Бронислава Брондукова. Настоящий Колбасьев там появляется в самом конце - строгий флотский офицер в белоснежном костюме. У меня первое знакомство с Колбасьевым было опять же книжным и опосредованным - из небольших рассказов Виктора Конецкого, печатавшихся в толстых журналах. Забавные моряцкие байки Конецкого в нашем доме любили. О Колбасьеве Конецкий писал серьезно и любовно, хотя цитировал насмешливое: "Плаваешь на своих миноносцах и врешь сколько влезет, потому что морские специалисты не занимаются литературной критикой, а литературные критики не знают морской специальности… Доволен самим собой и своим радиограммофоном."
Материал для колбасьевского "вранья" щедро поставляла сама его жизнь, достойная романа. Жизнь нашего героя началась "отменно хорошо", и даже революция 1917 года, казалось бы, не повлияла на вполне предсказуемую карьеру гардемарина Морского кадетского корпуса. Гардемарин Сергей Колбасьев проходил практику на миноносце "Свирепый", участвовал в боевых действиях против турецкого флота на Черном море. В 1918, после закрытия корпуса и досрочного выпуска был направлен в Александровск-на-Мурмане (ныне Полярный), где служил переводчиком и офицером связи на английском крейсере "Кокрейн" про союзнической миссии. Мог бы там и остаться. Но Колбасьев вернулся в Петроград, добровольно вступил в состав Рабоче-крестьянского Красного Флота, служил на Балтике, Каспии, Азовском и Черном морях, был моряком и речником. Во время службы на Черном море летом 1921 года Колбасьев, с юности писавший стихи, сблизился с Николаем Гумилевым и решил заняться литературой. Он перевелся на Балтику, вступил в Петроградское отделение Всероссийского союза поэтов, причем его членский билет подписал сам Гумилев. В Петрограде Колбасьев вместе с Николаем Тихоновым и Константином Вагиновым создал литературную группу "Островитяне". В сборнике этой группы опубликовал пять первых стихотворений, написанных под явным влиянием Гумилева и Киплинга. Через год Колбасьев окончательно порвал с флотской карьерой, решив посвятить себя литературе. "Я был петербуржцем, не любил Москву и любил Киплинга!" - как же мне это понятно!
Уже в 1923 году поклоннику Киплинга выпала возможность последовать за героями любимых книг: Колбасьева отправили в Кабул, переводчиком в советское полпредство. Руководил миссией Федор Раскольников, знавший Колбасьева еще по службе в Волго-Каспийской флотилии и на Балтике. В Афганистане Колбасьев, свободно владевший английским, французским, немецким и итальянским, начал изучать фарси. Впрочем, недолго - уже через несколько месяцев Колбасьев был переведен в торгпредство в Гельсингфорс. В Гельсингфорсе он пробыл 5 лет, несколько сибаритствуя и изучая шведский, недаром жена его близкого друга Николая Тихонова когда-то сделала ему в подарок фигурку маленького денди, которую Колбасьев объявил своим талисманом и дал имя Ариэль Брайс. В Гельсингфорсе, не скованном идеологической цензурой, и родился тот самый "проповедник джаза", которого благоговейно ждал киношный студент музыкального техникума Костя. В Финляндии Колбасьев мог в свое удовольствие слушать живые концерты и собирать огромную коллекцию грампластинок. Вернувшись в 1928 г. в Ленинград, Колбасьев стал одним из первопроходцев советской джазовой журналистики и джазового радиовещания. Он выступал с лекциями, писал статьи, вел на радио еженедельную получасовую передачу о джазе, в которой музыка чередовалась с живым рассказом. Любовь к музыке органично уживалась с любовью к технике: Колбасьев собирал радиоприемники, добившись звучания, не идущего ни в какое сравнение с бытовыми приемниками тех времен, сконструировал устройство для записи с радиоэфира и даже прото-телевизор, написал две научно-популярные книги для юных радиолюбителей — "Радио — нам" (1929) и "Радиокнижку"(1931), которая потом дважды переиздавалась.
Тогда же, в начале тридцатых, появляются его военно-морские повести, во многом автобиографические. Повесть "Арсен Люпен", о последних днях Морского кадетского корпуса - явная дань Киплингу. Нахальные и изобретательные петроградские гардемарины устраивают розыгрыши своему начальству вполне в духе "Stalky&Co", неизменно оставляя жертве насмешливую визитку с именем "джентльмена-грабителя" из книжек Мориса Леблана.
Василий Бахметьев, главный герой "Арсена Люпена" и alter-ego Колбасьева, появится еще в двух небольших повестях - "Джигит" и "Река". В них, как и в самостоятельных рассказах и повести "Салажонок", нет озорной легкости "Люпена", они о службе на флоте - боевом флоте, описанной со знанием дела, но без занудства. Мореманы оценят.
О Колбасьеве вообще дружно отзывались как о хорошем рассказчике, остроумном, обаятельном собеседнике, легко сходящимся с людьми.
Это в полной мере отразилось в шутливом романе-игре "Факультет кругосветного путешествия", опубликованном в нескольких номерах журнале "Вокруг света" в 1928 году с иллюстрациями Н.Кочергина. В нем двое ленинградских студентов, прогуливаясь по лесу близь Териок, невзначай переходят финскую границу. Их немедленно арестовывают как большевистских шпионов, но ребятам удается бежать и, по стечению обстоятельств, обрести чужие документы и пухлый бумажник. Рослый и импозантный филолог-полиглот Ванька Волков становится Ларри Триггсом, американским миллионером и путешественником, а субтильному "естественнику" Мише Рубцу приходится взять на себя роль жены Триггса Муриель. С новыми документами и пачкой билетов друзья пускаются в кругосветное путешествие, которое в конце концов должно привести их обратно в Ленинград.
Странный жанр "роман-игра" означал, что в каждом номере журнала главы из повести сопровождала викторина для читателя в духе известных "Приключений Захара Загадкина".
Страницы романа были полны живых и точных деталей. Колбасьев с наслаждением описывает дорожные приключения своих путешественников, пародируя популярные приключенческие фильмы, романы с экзотическим антуражем и газетные штампы. Даже любимый Киплинг не избежал насмешки: Индия "Факультета кругосветного путешествия" кишмя кишит шпионами, маскирующимися под нищих, паломников и странствующих торговцев - o Махбуб Али, разве я индус?
"Большая Игра", воспетая Киплингом, в "Факультете" предстает комедией абсурда, своеобразным предшественником мультфильма "Шпионские страсти".
Скоро стало не до смеха. Колбасьева дважды арестовывали в начале тридцатых по подозрению в шпионаже - аукнулись знание языков и дипслужба, - но оба раза освобождали.
Первый раз прощается, второй раз запрещается, а на третий раз... Третий раз случился в 1937 году. Бывший офицер и "англо-финский шпион" Сергей Адамович Колбасьев был обвинен в измене Родине и контрреволюционной агитации. Все обвинения отверг. Был приговорен к расстрелу. Точная дата и обстоятельства его гибели неизвестны.
Поговаривают, что так называемое "последнее стихотворение Гумилева", на самом деле написал Сергей Колбасьев. Скорее всего, в память о друге. Доказательств этому нет, как нет и доказательств авторства Гумилева. Но и не важно.
В час вечерний, в час заката Каравеллою крылатой Проплывает Петроград... И горит на рдяном диске Ангел твой на обелиске, Словно солнца младший брат. Я не трушу, я спокоен, Я поэт, моряк и воин, Не поддамся палачу. Пусть клеймит клеймом позорным - Знаю, сгустком крови черным За свободу я плачу.
