"Онъ часто читалъ старыя книги..."

[tomtar]

     Перевод Е.А.Сушкиной
     Издание И.Кнебель
     Москва







Найти самую старую детскую книгу в домашней библиотеке мне было несложно - она у меня такая одна. Мне подарили ее на шестилетие, и она сразу и навсегда поразила меня своей инаковостью, непохожестью на образцы массовой советской книгопродукции, стоявшие на наших полках. Надо сказать, книг у нас вообще было немного, а детских - всего ничего: книжный дефицит не очень-то способствовал библиофильству.
Эту книгу принесли родственники. О, вот у них стоял массивный книжный шкаф, дверцы которого были украшены затейливыми латунными ручками и фигурными накладками на замочные скважины, а за стеклом тускло поблескивали тисненые переплеты.

Мой подарок явно был извлечен оттуда. Кожаный корешок, старая орфография, непривычные иллюстрации, желтоватая бумага, чем-то напоминавшая ту, из которой были сделаны таблички на дверях кабинетов в поликлинике, и особый, ни с чем не сравнимый запах СТАРОЙ книги.
Ничего похожего у меня никогда не было. У меня были сказки, рассказы о животных и о таких же детях, как я, что-то занимательно-образовательное...

Эта книга была о принце и нищем не из сказки. В ней была чужая страна, чужое время, чужая жизнь, которые обступали сразу и не отпускали до последней страницы. Это был первый в моей жизни исторический роман, и у меня очень долго сохранялось убеждение, что исторические книги и должны быть не такими, как все - чтобы сразу, уже своим внешним видом давать понять, что они из другого времени.

Чуть-чуть иная манера речи, чуть-чуть странные, но все же понятные буквы, чуть-чуть иной стиль рисунков - в этом "чуть-чуть" было волшебство.


 

 


Несколько лет спустя мне подарили еще одного "Принца и нищего", современное издание и - не то. Не пошло. Совершенно. Там была хорошая белая бумага, был более живой, привычный язык, а на картинках с обитателями Двора Отбросов - вполне реалистичные лохмотья. Не было лишь чуда. В старой книге перевод был не слишком литературно блестящ и элегантен, а иллюстрации слегка манерны, но было и некое неуловимое очарование в слоге и стиле ушедших лет. И даже во всех этих ятях, ерах и юсах. Это была моя волшебная дверца в прошлое, и никакие изыски позднейшего книгоиздания не могли ее заменить. Новую книжку быстро передарили.

Это Марк Твен с дочерьми Сузи и Кларой, которым он посвятил свою повесть: "Моим милым и послушным детям Сусанне и Кларе Клеменс с любовию посвящаю эту книгу" - гласит надпись на титульном листе в моей книге.





Как я понимаю сейчас, с антикварным "Принцем и нищим" мне повезло даже больше, чем представлялось в детстве. Иллюстрации для этой книги были взяты из оригинального издания, самого первого, за подготовкой которого придирчиво следил Марк Твен.



 

 

 




Твен сам занимался отбором иллюстраторов для своей повести. Над иллюстрациями для первого издания работали три бостонских художника: Фрэнк Т.Меррил, Джон Д.Харли и Людвиг Сандо Ипсен. Основная часть рисунков выполнена Фрэнком Меррилом. Ипсену принадлежит оформление заголовков.

Хотя реальному принцу Эдуарду в описываемое время было не больше 10 лет, Твен настоял, чтобы в книге были изображены подростки 13-14 лет. Получив иллюстрации, писатель пришел в восторг: "они превосходят самые смелые мои ожидания! Они утонченны и изысканны как старинные гравюры. На этих рисунках мальчики выглядят именно так, как я видел их в своем воображении. Какое же удовольствие я получаю теперь, когда они, так сказать, обрели плоть!"

Всего в первом издании было около 200 иллюстраций.

В моей книге их меньше - издатели ограничились воспроизведением рисунков Меррила, отчего книга, на мой взгляд, только выиграла, приобретя цельность и сдержанную элегантность. Обложка - издательская. Нижний уголок книги сильно потерт, и подпись не очень отчетлива, но все-таки можно разобрать имя московского художника А.И.Кравченко. Издание вообще производит очень приятное впечатление: плотная бумага, крупный шрифт, указан переводчик, отдельные места, которые могут быть непонятны ребенку, снабжены сносками с краткими пояснениями. Эту книгу любили, перечитывали и дорожили ею: при внимательном рассмотрении выяснилось, что кожаный корешок - неродной. Книга была отремонтирована, аккуратно и с расчетом на долгую службу.

А еще в книжке обнаружился своеобразный сюрприз - титульный лист из другой книги:




Выпавший листок явно вложили сюда, чтобы он не потерялся, но ошиблись книгой. Сборник, мне кажется, очень любопытный. Интересно было бы на него взглянуть, но... Людей, подаривших мне "Принца и нищего", нет в живых, а что сталось с их библиотекой - уже не узнать.