Шпаргонцы Ее Величества
29 May 2025 20:01![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tomtar«– Видю тя! Видю тя! – взревел Кроличьи Яйца, обнаружив видимого противника… И новый выстрел из тьмы наверху…»
А-а-а, это же я из Киплинга переводил, «Сталки и компания». Тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Камчатка. Я сижу в штабе и перевожу Киплинга, потому что за отсутствием видимого противника переводчику делать больше нечего.
«Кроличьи Яйца» – «Rabbit’s Eggs». И нечего тут скалить зубы, ребята. Если бы Киплинг имел в виду то же, что и вы, он бы написал «Rabbit’s Balls».
Отрывок из "Хромой судьбы" братьев Стругацких вряд ли может оставить равнодушным - роскошное прозвище "Кроличьи Яйца" невольно западает в память. Хотя повесть Киплинга так и осталась у нас почти неизвестной. Кроме слова "сталкер", позаимствованного из нее Стругацкими. Борис Стругацкий позднее вспоминал : "Мы взяли его из романа Киплинга, о развеселых английских школярах конца XIX – начала XX века и об их предводителе, хулиганистом и хитроумном юнце по прозвищу Сталки. АН в младые годы свои, еще будучи курсантом ВИЯКа, получил от меня в подарок случайно купленную на развале книжку Киплинга "Stalky&Co", прочел ее, восхитился и тогда же сделал черновой перевод под названием «Сталки и компания», сделавшийся для меня одной из самых любимых книг школьной и студенческой поры."
Любовь эта приняла отчасти характер плагиата. Стругацкие перенесли один из эпизодов в свою повесть "Полдень XXII век": глава об Аньюдинском интернате («Злоумышленники») повторяет рассказ "The moral reformers", в котором Сталки сотоварищи, с подачи преподавателя, примерно наказывают двух великовозрастных "старшаков" за неблаговидное поведение. Он же цитируется в главе "Ночь на Марсе": "— Блеяние козленка манит тигра, — произнес Мандель." Именно с этой фразой мальчишки Киплинга заманивают наказуемых "на живца".
Русские переводы отдельных глав полуавтобиографической повести Киплинга появились еще до революции, а полностью в переводе Николая Пушешникова книга вышла 1925 году. Он не так уж ужасен, как о нем отзывается предисловие к современному переводу Днитрия Хазина. Во всяком случае, у Николая Пушешникова более выразительное и отражающее суть название "Шальная компания". Да и его "Ловкач" в целом ближе к смыслу прозвища "Stalky", означающего ушлого, изворотливого мальчишку, проныру и лукавца. А вот перевод Д.Хазина оказался полон неточностей и откровенных ляпов, хотя сейчас под рукой все возможности, чтобы разобраться в лингвистических тонкостях.
Собственно, в трудностях перевода признается и Аркадий Стругацкий: "Да, помучился я, помнится, с этим переводом, но школа для меня получилась отменная, нет лучше школы для переводчика, нежели талантливое произведение, описывающее совершенно незнакомый мир, конкретно локализованный в пространстве и времени…" Его перевод "Stalky&Co" наверняка получился ярким и легкочитаемым, но и только. Пресловутый Сталкер из "Пикника на обочине" обрел свое имя не по заслугам: деятельность персонажей Стругацких вернее всего описывается английским словечком "loot" - "прихватить добычу". Они не "сталкеры", а "лутеры", их рискованные предприятия носят совсем иной окрас, чем удальство героя Киплинга: "В том, что касалось руководства, организации налетов, ответных ударов и отступлений, мы полагались на Stalky, нашего главнокомандующего и начальника штаба."
Киплинг, выведенный в книге под прозвищем Жук, прибыл в Юнайтед Сервис колледж, частную школу для детей колониальных офицеров и чиновников в Уэстворд Хо!, в двенадцатилетнем возрасте. "Stalky", он же Лайонел Данстервилль, считался к тому времени старожилом, отбыв в школе уже два года. Его отдали в ученье в 10 лет, и он оказался самым младшим учеником, сполна испытав - и творчески освоив - все тяготы выживания среди старших подростков. К слову, прозвища "Stalky" за ним никогда не водилось, обычно его называли попросту Дансти. Но суть характера Киплинг ухватил отлично: в весьма любопытных мемуарах генерал-майора Данстервилля "Stalky’s Reminiscences" перед нами предстает тот самый хладнокровный, хитроумный "главнокомандующий и начальник штаба" с довольно неожиданной любовью к ботанике, пению и языкам. Интерес к языкам, впрочем, носил характер прежде всего практический. Данстервилль, отпрыск старинной, но небогатой семьи, потомственный колониальный офицер, сын "туземнорожденных" англичан (мать - из Южной Африки, отец - из Индии) родился в Лозанне и с трудом был признан чиновниками британских правительственных учреждений "коренным англичанином". "Настоящие" британцы из метрополии воспринимали подобных ему как сограждан второго сорта, но эта неукорененность подарила Данстервиллю готовность принимать иноязычную среду с меньшим, чем у многих, предубеждением. Служба в войсках на окраинах империи принесла ему умение говорить на урду, пенджаби, пуштунском, персидском и китайском языках, но главное - дала знание местных традиций и культур. А еще он бегло говорил по-русски, самостоятельно изучив язык потенциального врага: интересы Британской и Российской империй пересекались неоднократно и недоброжелательно. Данстервилль не сомневался в неизбежности военного противостояния и провел в России год, совершенствуя язык и знакомясь с русской натурой изнутри. Его впечатления о российском вояже, не лишенные британского снобизма, тем не менее вполне дружелюбны и теплы.
Как и ожидал Киплинг, его школьный друг оказался прирожденным военным, верным долгу и неутомимым, в полном соответствии с неофициальный фамильным девизом, анаграммой имени Dunsterville - Never sit dull, "не пребывай в праздности".
"М'Турк" - Джордж Бересфорд - появился в школе годом раньше Киплинга и получил свою долю издевок как "ирландская морда". "Мак Турк относился с незыблемым равнодушием — значительно превосходящим обычное пренебрежение — ко всему миру и обладал язвительным языком. Общей позицией его была позиция Ирландии в английских делах того времени." Ирландскость Мак Турка подчеркивается в первой же главе повести, когда он с возмущением выговаривает местному помещику из-за браконьерских замашек его лесничего. Это не просто разговор одного землевладельца с другим, это стычка двух упрямых и пылких ирландцев - Мак Турка и полковника Дабни, в которой оба невольно переходят с правильного английского на ирландский выговор. Право беспрепятственного прохода по поместью мальчишки получают не только потому, что предупредили Дабни o браконьере, но и потому, что сделал это его соотечественник со "Старой Родины", как нередко называют Ирландию ее сыны, осевшие за рубежом - и автор первого русского перевода, в отличие от Д.Хазина, прекрасно уловил эту деталь.
"– Да-а, – медленно проговорил школьный капеллан. – Не знаю, как оценивает ваш стиль Коркран, но молодой Мак Tурк в свободное время читает Рёскина.
– Ерунда! Он делает это, чтобы выпендриться. Не верю я этому темному кельту."
Реальный Джордж Бересфорд, потомок знатного рода, внук протестантского (!) архиепископа Армы не имел в себе ни капли кельтской крови. Он происходил из семьи "англо-ирландцев" - англичан, получивших земельные владения в Ирландии при Кромвеле. Что не мешало ему быть истым ирландцем по воспитанию и убеждениям. В повести Киплинга довольный своей победой, М'Турк возвращается в колледж, мурлыча под нос гимн ирландских националистов "The Wearing of the Green" , написанный, кстати, одним из представителей рода Бересфордов. Киплинг мог об этом не знать - они с друзьями вообще мало знали друг о друге вне школьной среды обитания: "Мак Турк не рассказывал нам о своих родных почти ничего. С каникул он возвращался ирландским пакетботом, обычно с опозданием на день-два, замкнутым, непроницаемым, неуживчивым."
Бересфорд закончил инженерный колледж, четыре года проработал в Индии и вернулся на родину с тяжелой формой малярии и убеждением, что инженерное дело - не его стезя. По склонностям своим он был ближе к чистому гуманитарию Киплингу, которого, кстати, первым выбрал себе в друзья. Знакомые полагали Бересфорда "остроумным как Уайльд, насмешливым как Шоу и искушенным как Петроний". Киплинг вспоминает его как "сокрушающе язвительного Мак Турка, который жил разрушением иллюзий, однако всегда тянулся к прекрасному." Бересфорд стал фотографом и прославился портретами многих известных современников, включая Вирджинию Вулф, Мэтью Барри, Оскара Уайльда и Герберта Уэллса. Не зря же в колледже на нем лежало "бремя украшения комнаты". Позднее он занялся торговлей антиквариатом - и тоже преуспел. Незадолго до смерти Бересфорд издал воспоминания о своем друге. "Школьные годы с Киплингом", вещь в целом "сокрушающе-язвительная", открываются теплым и немного насмешливым портретом невысокого плотного новичка с заметно пробивающимися на верхней губе усиками и большими очками - Киплинг был единственным очкариком во всей школе. Изредка его действительно называли "Жуком" из-за широкой сутуловатой спины и круглой головы на короткой шее, но настоящим прозвищем был, разумеется, Очкарик - Giglamp или попросту Giggler.
Неуместность мешковатого и полуслепого Редьярда в школе армейского образца была просто вопиющей. Бересфорд описывает рассеянного неряшливого юнца "a rather podgy, easy-going, careless, soft rather than hard, laughter-loving, slightly untidy adolescent, taking the world very easily, humming or bleating a song or tune, but with everything threaded on a literary motive or moving to the Tin-uttered rhythm of verse. He held no convictions or decided opinions on any earthly thing, let alone patriotism or the military idea". Киплинг попал в Юнайтед Сервис колледж только потому, что глава школы, Кормелл Прайс, был другом его родителей, а сама школа была совсем юной, недорогой и непрестижной.
"Я обзавелся двумя друзьями, с которыми благодаря тщательно разработанной системе взаимопомощи переходил из класса в класс, придерживаясь лишь принципов сотрудничества. Как мы сошлись впервые, не помню, но наш Тройственный союз прочно сложился до того, как нам исполнилось по тринадцать".
рис.Д.Бересфорда
Воспоминаниям о друзьях детства Киплинг посвятит несколько глав в своих мемуарах "Немного о себе: для известных и неизвестных моих друзей". "Stalky & Co" - повесть о школе. И в ней у героев прототипы реальны, а происшествия - вымышлены.
"Мы не совсем частная школа. Мы компания с ограниченной ответственностью"
"Stalky & Co" - это британский вариант "Республики ШКИД". Даже, с большой вероятностью - источник вдохновения. Перевод "Шальной компании" вышел в 1925 году. Пара амбициозных шкидцев выступила со своим литературным дебютом годом позже. Шпана первого набора петроградской школы для дефективных имела за плечами изрядный культурный багаж и привычку к чтению, увлекаясь авторами, которые не каждому взрослому под силу, вроде Кнута Гамсуна и Германа Банга.
"– Вы нам о новейших течениях в литературе расскажите! – воскликнул Японец.– Вот что!"
Англофил и педагог старорежимной закалки Сорока-Росинский их в этом всячески поддерживал.
Колледж в Уэстворд-Хо! тоже был необычным: в нем учились дети, родившиеся далеко от метрополии, для которых первым языком был язык туземной няньки и которых не брали в известные частные школы по причине финансовой несостоятельности или непростого характера. "Понимаете, дело в том, что мы не совсем обычная школа. Мы берем тех, от кого отказались другие." Наличный педагогический состав также отличался пестротой, и киплинговские "педели" выглядят не менее эксцентрично, чем череда шкидских "халдеев".
Положите рядом повесть Киплинга и "Республику ШКИД" - сходство очевидно: "Аn anomaly in a school that was itself an anomaly and with a headmaster who was an anomaly". Неправильные ученики неправильной школы с неправильным директором. В обеих книгах нет единого сюжета, это отдельные рассказы, где хитроумным и жестоким проделкам подростков противопоставляется умное, взвешенное, жесткое, терпеливое воспитание в замкнутом и весьма суровом социуме.
Это увлекательное чтение - и захватывающий вымысел, имеющий мало общего с реальной жизнью школы имени Достоевского и Юнайтед Сервис колледж. В этом признавались Пантелеев с Белых и хором утверждали Киплинг, Бересфорд и Данстервилль. У "Республики ШКИД" есть отрезвляющее дополнение "Последняя гимназия", в "Школьных годах с Киплингом" Бересфорд последовательно и саркастично рисовал куда более тривиальные картины их "тройственного союза". Что было чистой правдой, так это то, что обе школы оказались спасительным убежищем для "книжных мальчиков", где в относительном благополучии выпестовали их талант.
В случае с Киплингом само место, кажется, диктовало предназначение: курортный городок в графстве Девон получил странноватое название с восклицательным знаком по приключенческому роману Чарлза Кингсли "На запад!".
Популярность романа Кингсли, как и существование колледжа, готовившего мальчиков для службы Империи, ушла в прошлое, но современные городские власти продолжают литературные традиции, выложив первую строфу стихотворения Киплинга "Если" вдоль набережной.
Замените слово "Достоевского" на "девонширская" - и куплет идеально ляжет на суть обучения в Юнайтед Сервис колледж. Хотя официальный девиз колледжа был лаконичнее: "Fear God, Honour the King" - "Богобоязненный и верноподданный".
Заключительные эпизоды "Stalky & Co" и "Республики ШКИД" - апология "школы их жизни". Хотя на самом деле судьбы шкидцев сложились далеко не так, как о том рассказано, а Киплинг стал "железным Редьярдом" вовсе не благодаря военизированному воспитанию, а позже, за время жизни в Индии, где он еще теснее сблизился со служакой Данстервиллем - "слуги империи" каждый на свой лад. Бересфорд, добровольный кельт и фабианец, напротив, отдалился от них, не разделяя ни в малой степени их британский шовинизм.
Воссоединились Бересфорд и Данстервиль после смерти своего однокашника как сооснователи The Kipling Society - общества, по сию пору занимающегося сохранением и исследованием литературного наследия Киплинга.
Что же до загадочного имени "Кроличьи Яйца", то, по воспоминаниям Данствервилля, прозвище это произошло от того, что оный герой принес на продажу полдюжины яиц куропатки, гордо и с искренним убеждением сообщая, что их снес кролик, поскольку за минуту до того, как он наткнулся на гнездо, вспугнутый зверёк выскочил из кустов.
В комментариях к английскому изданию отмечается, что хоть местный возчик и был невеликого ума, но насчет найденных яиц мог разделять широко распространенное в сельской местности убеждение, уходящее корнями в средневековье. Происхождением своим оно обязано сугубо естественным причинам: дело в том, что лежки зайцев ( не кроликов! Кролики роют норы) нередко используют в качестве гнезда зуйки, устраивающие там кладки яиц. Эти-то яйца и воспринимались британскими пейзанами как "заячьи" или "кроличьи". Ну а поскольку яйцо считалось символом Христова воскресения, то кролики и яйца в западноевропейской культуре со временем стали пасхальным атрибутом.
Думается, ни сам Киплинг, ни прочие ученики школы в Уэстворд-Хо!, в массе своей родившиеся в колониях, не имели ни малейшего представления о традициях и поверьях сельской Англии. Да, пожалуй, и преподаватели тоже. Так что прозвище "Кроличьи Яйца" циркулировало в пределах колледжа, а окрестные селяне знали сего достойного мужа под именем Занозы Грегори - во хмелю, то есть бОльшую часть времени, он был подвержен вспышкам ярости и сквернословия.
А-а-а, это же я из Киплинга переводил, «Сталки и компания». Тысяча девятьсот пятьдесят третий год. Камчатка. Я сижу в штабе и перевожу Киплинга, потому что за отсутствием видимого противника переводчику делать больше нечего.
«Кроличьи Яйца» – «Rabbit’s Eggs». И нечего тут скалить зубы, ребята. Если бы Киплинг имел в виду то же, что и вы, он бы написал «Rabbit’s Balls».
Отрывок из "Хромой судьбы" братьев Стругацких вряд ли может оставить равнодушным - роскошное прозвище "Кроличьи Яйца" невольно западает в память. Хотя повесть Киплинга так и осталась у нас почти неизвестной. Кроме слова "сталкер", позаимствованного из нее Стругацкими. Борис Стругацкий позднее вспоминал : "Мы взяли его из романа Киплинга, о развеселых английских школярах конца XIX – начала XX века и об их предводителе, хулиганистом и хитроумном юнце по прозвищу Сталки. АН в младые годы свои, еще будучи курсантом ВИЯКа, получил от меня в подарок случайно купленную на развале книжку Киплинга "Stalky&Co", прочел ее, восхитился и тогда же сделал черновой перевод под названием «Сталки и компания», сделавшийся для меня одной из самых любимых книг школьной и студенческой поры."
Любовь эта приняла отчасти характер плагиата. Стругацкие перенесли один из эпизодов в свою повесть "Полдень XXII век": глава об Аньюдинском интернате («Злоумышленники») повторяет рассказ "The moral reformers", в котором Сталки сотоварищи, с подачи преподавателя, примерно наказывают двух великовозрастных "старшаков" за неблаговидное поведение. Он же цитируется в главе "Ночь на Марсе": "— Блеяние козленка манит тигра, — произнес Мандель." Именно с этой фразой мальчишки Киплинга заманивают наказуемых "на живца".
Русские переводы отдельных глав полуавтобиографической повести Киплинга появились еще до революции, а полностью в переводе Николая Пушешникова книга вышла 1925 году. Он не так уж ужасен, как о нем отзывается предисловие к современному переводу Днитрия Хазина. Во всяком случае, у Николая Пушешникова более выразительное и отражающее суть название "Шальная компания". Да и его "Ловкач" в целом ближе к смыслу прозвища "Stalky", означающего ушлого, изворотливого мальчишку, проныру и лукавца. А вот перевод Д.Хазина оказался полон неточностей и откровенных ляпов, хотя сейчас под рукой все возможности, чтобы разобраться в лингвистических тонкостях.
Собственно, в трудностях перевода признается и Аркадий Стругацкий: "Да, помучился я, помнится, с этим переводом, но школа для меня получилась отменная, нет лучше школы для переводчика, нежели талантливое произведение, описывающее совершенно незнакомый мир, конкретно локализованный в пространстве и времени…" Его перевод "Stalky&Co" наверняка получился ярким и легкочитаемым, но и только. Пресловутый Сталкер из "Пикника на обочине" обрел свое имя не по заслугам: деятельность персонажей Стругацких вернее всего описывается английским словечком "loot" - "прихватить добычу". Они не "сталкеры", а "лутеры", их рискованные предприятия носят совсем иной окрас, чем удальство героя Киплинга: "В том, что касалось руководства, организации налетов, ответных ударов и отступлений, мы полагались на Stalky, нашего главнокомандующего и начальника штаба."
Киплинг, выведенный в книге под прозвищем Жук, прибыл в Юнайтед Сервис колледж, частную школу для детей колониальных офицеров и чиновников в Уэстворд Хо!, в двенадцатилетнем возрасте. "Stalky", он же Лайонел Данстервилль, считался к тому времени старожилом, отбыв в школе уже два года. Его отдали в ученье в 10 лет, и он оказался самым младшим учеником, сполна испытав - и творчески освоив - все тяготы выживания среди старших подростков. К слову, прозвища "Stalky" за ним никогда не водилось, обычно его называли попросту Дансти. Но суть характера Киплинг ухватил отлично: в весьма любопытных мемуарах генерал-майора Данстервилля "Stalky’s Reminiscences" перед нами предстает тот самый хладнокровный, хитроумный "главнокомандующий и начальник штаба" с довольно неожиданной любовью к ботанике, пению и языкам. Интерес к языкам, впрочем, носил характер прежде всего практический. Данстервилль, отпрыск старинной, но небогатой семьи, потомственный колониальный офицер, сын "туземнорожденных" англичан (мать - из Южной Африки, отец - из Индии) родился в Лозанне и с трудом был признан чиновниками британских правительственных учреждений "коренным англичанином". "Настоящие" британцы из метрополии воспринимали подобных ему как сограждан второго сорта, но эта неукорененность подарила Данстервиллю готовность принимать иноязычную среду с меньшим, чем у многих, предубеждением. Служба в войсках на окраинах империи принесла ему умение говорить на урду, пенджаби, пуштунском, персидском и китайском языках, но главное - дала знание местных традиций и культур. А еще он бегло говорил по-русски, самостоятельно изучив язык потенциального врага: интересы Британской и Российской империй пересекались неоднократно и недоброжелательно. Данстервилль не сомневался в неизбежности военного противостояния и провел в России год, совершенствуя язык и знакомясь с русской натурой изнутри. Его впечатления о российском вояже, не лишенные британского снобизма, тем не менее вполне дружелюбны и теплы.
Как и ожидал Киплинг, его школьный друг оказался прирожденным военным, верным долгу и неутомимым, в полном соответствии с неофициальный фамильным девизом, анаграммой имени Dunsterville - Never sit dull, "не пребывай в праздности".
"М'Турк" - Джордж Бересфорд - появился в школе годом раньше Киплинга и получил свою долю издевок как "ирландская морда". "Мак Турк относился с незыблемым равнодушием — значительно превосходящим обычное пренебрежение — ко всему миру и обладал язвительным языком. Общей позицией его была позиция Ирландии в английских делах того времени." Ирландскость Мак Турка подчеркивается в первой же главе повести, когда он с возмущением выговаривает местному помещику из-за браконьерских замашек его лесничего. Это не просто разговор одного землевладельца с другим, это стычка двух упрямых и пылких ирландцев - Мак Турка и полковника Дабни, в которой оба невольно переходят с правильного английского на ирландский выговор. Право беспрепятственного прохода по поместью мальчишки получают не только потому, что предупредили Дабни o браконьере, но и потому, что сделал это его соотечественник со "Старой Родины", как нередко называют Ирландию ее сыны, осевшие за рубежом - и автор первого русского перевода, в отличие от Д.Хазина, прекрасно уловил эту деталь.
"– Да-а, – медленно проговорил школьный капеллан. – Не знаю, как оценивает ваш стиль Коркран, но молодой Мак Tурк в свободное время читает Рёскина.
– Ерунда! Он делает это, чтобы выпендриться. Не верю я этому темному кельту."
Реальный Джордж Бересфорд, потомок знатного рода, внук протестантского (!) архиепископа Армы не имел в себе ни капли кельтской крови. Он происходил из семьи "англо-ирландцев" - англичан, получивших земельные владения в Ирландии при Кромвеле. Что не мешало ему быть истым ирландцем по воспитанию и убеждениям. В повести Киплинга довольный своей победой, М'Турк возвращается в колледж, мурлыча под нос гимн ирландских националистов "The Wearing of the Green" , написанный, кстати, одним из представителей рода Бересфордов. Киплинг мог об этом не знать - они с друзьями вообще мало знали друг о друге вне школьной среды обитания: "Мак Турк не рассказывал нам о своих родных почти ничего. С каникул он возвращался ирландским пакетботом, обычно с опозданием на день-два, замкнутым, непроницаемым, неуживчивым."
Бересфорд закончил инженерный колледж, четыре года проработал в Индии и вернулся на родину с тяжелой формой малярии и убеждением, что инженерное дело - не его стезя. По склонностям своим он был ближе к чистому гуманитарию Киплингу, которого, кстати, первым выбрал себе в друзья. Знакомые полагали Бересфорда "остроумным как Уайльд, насмешливым как Шоу и искушенным как Петроний". Киплинг вспоминает его как "сокрушающе язвительного Мак Турка, который жил разрушением иллюзий, однако всегда тянулся к прекрасному." Бересфорд стал фотографом и прославился портретами многих известных современников, включая Вирджинию Вулф, Мэтью Барри, Оскара Уайльда и Герберта Уэллса. Не зря же в колледже на нем лежало "бремя украшения комнаты". Позднее он занялся торговлей антиквариатом - и тоже преуспел. Незадолго до смерти Бересфорд издал воспоминания о своем друге. "Школьные годы с Киплингом", вещь в целом "сокрушающе-язвительная", открываются теплым и немного насмешливым портретом невысокого плотного новичка с заметно пробивающимися на верхней губе усиками и большими очками - Киплинг был единственным очкариком во всей школе. Изредка его действительно называли "Жуком" из-за широкой сутуловатой спины и круглой головы на короткой шее, но настоящим прозвищем был, разумеется, Очкарик - Giglamp или попросту Giggler.
Неуместность мешковатого и полуслепого Редьярда в школе армейского образца была просто вопиющей. Бересфорд описывает рассеянного неряшливого юнца "a rather podgy, easy-going, careless, soft rather than hard, laughter-loving, slightly untidy adolescent, taking the world very easily, humming or bleating a song or tune, but with everything threaded on a literary motive or moving to the Tin-uttered rhythm of verse. He held no convictions or decided opinions on any earthly thing, let alone patriotism or the military idea". Киплинг попал в Юнайтед Сервис колледж только потому, что глава школы, Кормелл Прайс, был другом его родителей, а сама школа была совсем юной, недорогой и непрестижной.
"Я обзавелся двумя друзьями, с которыми благодаря тщательно разработанной системе взаимопомощи переходил из класса в класс, придерживаясь лишь принципов сотрудничества. Как мы сошлись впервые, не помню, но наш Тройственный союз прочно сложился до того, как нам исполнилось по тринадцать".
рис.Д.Бересфорда
Воспоминаниям о друзьях детства Киплинг посвятит несколько глав в своих мемуарах "Немного о себе: для известных и неизвестных моих друзей". "Stalky & Co" - повесть о школе. И в ней у героев прототипы реальны, а происшествия - вымышлены.
"Мы не совсем частная школа. Мы компания с ограниченной ответственностью"
"Stalky & Co" - это британский вариант "Республики ШКИД". Даже, с большой вероятностью - источник вдохновения. Перевод "Шальной компании" вышел в 1925 году. Пара амбициозных шкидцев выступила со своим литературным дебютом годом позже. Шпана первого набора петроградской школы для дефективных имела за плечами изрядный культурный багаж и привычку к чтению, увлекаясь авторами, которые не каждому взрослому под силу, вроде Кнута Гамсуна и Германа Банга.
"– Вы нам о новейших течениях в литературе расскажите! – воскликнул Японец.– Вот что!"
Англофил и педагог старорежимной закалки Сорока-Росинский их в этом всячески поддерживал.
Колледж в Уэстворд-Хо! тоже был необычным: в нем учились дети, родившиеся далеко от метрополии, для которых первым языком был язык туземной няньки и которых не брали в известные частные школы по причине финансовой несостоятельности или непростого характера. "Понимаете, дело в том, что мы не совсем обычная школа. Мы берем тех, от кого отказались другие." Наличный педагогический состав также отличался пестротой, и киплинговские "педели" выглядят не менее эксцентрично, чем череда шкидских "халдеев".
Положите рядом повесть Киплинга и "Республику ШКИД" - сходство очевидно: "Аn anomaly in a school that was itself an anomaly and with a headmaster who was an anomaly". Неправильные ученики неправильной школы с неправильным директором. В обеих книгах нет единого сюжета, это отдельные рассказы, где хитроумным и жестоким проделкам подростков противопоставляется умное, взвешенное, жесткое, терпеливое воспитание в замкнутом и весьма суровом социуме.
Мы учились у мужей, И не знали сами, Что учились, – но когда Чередой прошли года, То прозрели: все года Их наука с нами.
Это увлекательное чтение - и захватывающий вымысел, имеющий мало общего с реальной жизнью школы имени Достоевского и Юнайтед Сервис колледж. В этом признавались Пантелеев с Белых и хором утверждали Киплинг, Бересфорд и Данстервилль. У "Республики ШКИД" есть отрезвляющее дополнение "Последняя гимназия", в "Школьных годах с Киплингом" Бересфорд последовательно и саркастично рисовал куда более тривиальные картины их "тройственного союза". Что было чистой правдой, так это то, что обе школы оказались спасительным убежищем для "книжных мальчиков", где в относительном благополучии выпестовали их талант.
В случае с Киплингом само место, кажется, диктовало предназначение: курортный городок в графстве Девон получил странноватое название с восклицательным знаком по приключенческому роману Чарлза Кингсли "На запад!".
Популярность романа Кингсли, как и существование колледжа, готовившего мальчиков для службы Империи, ушла в прошлое, но современные городские власти продолжают литературные традиции, выложив первую строфу стихотворения Киплинга "Если" вдоль набережной.
Школа Достоевского, Будь нам мать родная, Научи, как надо жить Для родного края.
Замените слово "Достоевского" на "девонширская" - и куплет идеально ляжет на суть обучения в Юнайтед Сервис колледж. Хотя официальный девиз колледжа был лаконичнее: "Fear God, Honour the King" - "Богобоязненный и верноподданный".
Заключительные эпизоды "Stalky & Co" и "Республики ШКИД" - апология "школы их жизни". Хотя на самом деле судьбы шкидцев сложились далеко не так, как о том рассказано, а Киплинг стал "железным Редьярдом" вовсе не благодаря военизированному воспитанию, а позже, за время жизни в Индии, где он еще теснее сблизился со служакой Данстервиллем - "слуги империи" каждый на свой лад. Бересфорд, добровольный кельт и фабианец, напротив, отдалился от них, не разделяя ни в малой степени их британский шовинизм.
Воссоединились Бересфорд и Данстервиль после смерти своего однокашника как сооснователи The Kipling Society - общества, по сию пору занимающегося сохранением и исследованием литературного наследия Киплинга.
Что же до загадочного имени "Кроличьи Яйца", то, по воспоминаниям Данствервилля, прозвище это произошло от того, что оный герой принес на продажу полдюжины яиц куропатки, гордо и с искренним убеждением сообщая, что их снес кролик, поскольку за минуту до того, как он наткнулся на гнездо, вспугнутый зверёк выскочил из кустов.
В комментариях к английскому изданию отмечается, что хоть местный возчик и был невеликого ума, но насчет найденных яиц мог разделять широко распространенное в сельской местности убеждение, уходящее корнями в средневековье. Происхождением своим оно обязано сугубо естественным причинам: дело в том, что лежки зайцев ( не кроликов! Кролики роют норы) нередко используют в качестве гнезда зуйки, устраивающие там кладки яиц. Эти-то яйца и воспринимались британскими пейзанами как "заячьи" или "кроличьи". Ну а поскольку яйцо считалось символом Христова воскресения, то кролики и яйца в западноевропейской культуре со временем стали пасхальным атрибутом.
Думается, ни сам Киплинг, ни прочие ученики школы в Уэстворд-Хо!, в массе своей родившиеся в колониях, не имели ни малейшего представления о традициях и поверьях сельской Англии. Да, пожалуй, и преподаватели тоже. Так что прозвище "Кроличьи Яйца" циркулировало в пределах колледжа, а окрестные селяне знали сего достойного мужа под именем Занозы Грегори - во хмелю, то есть бОльшую часть времени, он был подвержен вспышкам ярости и сквернословия.
no subject
Date: 31 May 2025 21:01 (UTC)no subject
Date: 1 Jun 2025 23:32 (UTC)Линия событий не бьется с биографией Викниксора (никогда не только не репрессированного, но и не прерывавшего поступательного развития карьеры; пережившего Сталина и умершего в 1960 г. в Ленинграде от несчастного случая). Также она не бьется с официальной историей ШКИД, закрытой, по официальной версии, по высочайшему неудовольствию Н.К. Крупской. В "ПГ" присутствуют многочисленные признаки политического доноса, которые трудно объяснить иным образом, чем желание непременно "приземлить" их в текст: обвинение Викниксора в левоэсеровском прошлом, упоминание подпольной фашистско-монархической организации, многократное упоминание педологии (в тот момент запрещаемой наравне с психоанализом; см. для сравнения "Два капитана" Каверина), многократное упоминание педерастии, и далее до вставленной для нагнетания чувств (но анатомически нереалистичной) сцены убийства кошки. Присутствуют (в отличие от "Республики ШКИД") описания действий и мотивов сторон ("халдеев" и самого Викниксора), заведомо неизвестных рассказчику.
Сам автор ни в каких более поздних публикациях не фигурирует. Из чего можно сделать ободряющий вывод, что при всех недостатках сталинского правосудия "комплейн был развернут" (возможно, в связи с сокращающимся номенклатурным влиянием Крупской).