tomtar: (Default)
У моего отца была привычка, занимаясь чем-то, бубнить под нос стихи, ловко сплетая обрывки разных виршей в единое целое. Память у него была превосходная, а вкус своеобразный, предпочтение отдавалось творениям малоизвестным, нередко - пародийного толка.

В бою схватились двое, чужой солдат и наш.
Чужой схватил винтовку, а наш - противогаз.


У меня и сомнений не возникало, что одно из излюбленных отцовских произведений, обычно напеваемое на самодельный мотивчик, не более чем шутка.

Под яблонькой, под вишнею
Всю ночь горят огни,-
Бывало, выпьешь лишнее,
А только ни-ни-ни.

Под яблонькой кудрявою
Прощались мы с тобой,-
С японскою державою
Предполагался бой.

С тех пор семь лет я плаваю,
На шапке "Громобой",-
А вы остались павою,
И хвост у вас трубой...

Гармонные вздохи )
tomtar: (Default)
Оригинал взят у [profile] gern_babushka13 в СВЯЗЬ ВРЕМЕН

Получили в подарок роскошную книгу (балуют нас друзья, ох, балуют). Интереснейшая затея — интервью со столпами современного российского китаеведения. Кстати, часть международного проекта. Т. е. умные люди, одолевшие самую непостижимую вещь в мире — китайскую грамоту — рассказывают простыми словами, что их к этому подвигло, как дошли они до жизни такой.

РУ КИ.jpg

Начинаю перелистывать веером, задерживает стихотворение:

Большая страна Китай!
Повсюду – и там, и тут,
Цветет ароматный чай,
Который все в мире пьют…
Дальше про Шанхай, корабли...

Это же наша целинная песня! Только немножко иначе:

Хороша страна Китай,
Древних городов не счесть,
Красивый порт Шанха-(ай!)
Нá берегу там есть!

Корабли бегут в Шанхай,
Корабли бегут гурьбой,
И ароматный ча-(ай!)
Óни увезут с собой!


китайчонок Лан.jpg

Read more... )
tomtar: (Default)
Любимый старшим поколением роман Вениамина Каверина "Два капитана" и более знакомый современному читателю роман Дэна Симмонса "Террор" опирались, среди прочих материалов, на один общий источник - дневник штурмана Валериана Альбанова с пропавшей шхуны "Святая Анна".


Рисунок В.И.Альбанова.jpg


tomtar: (Default)
Джоан Эйкен - автор плодовитый и достойный всяческого уважения, но у нас известный только по десятку сказок, изданных еще в 90-е. Сказки Эйкен - это прямая традиция короткой английской литературной сказки, знакомой по книгам Биссета и Фарджон: ироничные, немного абсурдные истории в подчеркнуто обыденных обстоятельствах. Те, что словно возникают сами по себе, между прочим.

Эйкен, кажется, придумывала сказки всегда: для младшего братишки, для собственных детей, для себя. На самом деле - всегда для себя. Записывала их в толстые тетрадки, тут же делая к ним иллюстрации, чтобы покрепче удержать на страницах свои выдумки. "Истории похожи на бабочек: выпорхнули откуда-то, замерли на миг - попробуй поймай - и снова улетели куда-то..."

Ее сказки о вещах простых и чудесных: о том, что в кармане может найтись радуга, а в молоке - тысяча лун, что самое сильное волшебство - это доброе сердце, а хорошего кота много не бывает.

"Я присела на деревянный ящик, где мы держали пылесос, помусолила карандаш и вывела:"Жили-были..." )


tomtar: (Default)
Опять я о художниках и способности видеть. Давно хотелось замолвить словечко за эту книгу.

"Рассказы о Данилке" Анатолия Соболева - это память о детстве в предвоенное десятилетие, неспокойном, изменчивом, в вечной дороге: где-то в деревне на Алтае, потом на маленьком полустанке и на городской окраине, среди не очень сытых и не очень благополучных мальчишек, которые всего через несколько лет осилят тяжкое испытание на прочность.

Хорошие рассказы, хотя и не очень ровные. Больше всего из них люблю два. "Шурка-хлястик" на заветную тему: о чтении запойном, дурманящем и - спасительном. "Ван-Гог из шестого класса" - о прикосновении к таланту. В одном из изданий рассказов о Данилке заглавие этого рассказа было вынесено на обложку. Это самое полное издание, включающее горький "Военный хлеб", не входивший в другие сборники. И все же именно рассказ о шестикласснике из заводского барака не дает покоя, схватывает сердце тоскливой болью.



Данилка1                  Данилка2                   обложка



— Я все время удивляюсь: как это так! Берешь краски, выдавливаешь, делаешь мазок — раз-раз! — и получается картина. Это ж — чудо! А? Вот дерево, я на него смотрю, а потом — раз! — и на холст или бумагу. И делаю его таким, каким вижу. А другой видит его по-другому. А если бы все одинаково видели — скучно было бы. Я вот рисую, а у меня сердце замирает. Даже страшно становится, что я могу кистью сделать. )
tomtar: (Default)
Маленькая повесть Джона Рейнолдса Гардинера "Каменный Лис" - первая и самая известная книга автора. У нас ей не повезло: перевод издали в начале девяностых, когда "самой читающей стране" было уже не до чтения, и повесть Гардинера мелькнула и ушла в забвение. Особых глубин в ней искать не стоит, это простая детская история, прямо и без затей рассказывающая об очень важных вещах: мужестве, верности, благородстве. Очень американская в деталях и в целом: тут и уборка картошки плугом, и товарно-денежные отношения деда и внука, и сентиментальный сюжет с киношными ходами, явно в расчете на экранизацию. Она и была экранизирована, правда, некоторые коллизии в фильме были смягчены. Книга в отличие от фильма не предлагает лукавых оправданий, в ней мальчик раньше срока должен стать мужчиной, потому что взрослый, который о нем заботится, сдался перед лицом беды, взвалив всю тяжесть решения на ребенка. Да, те, кого мы любим, на кого надеемся, случается, подводят нас, оказываются слабыми и неразумными. У десятилетнего героя хватило характера не таить обид и не отчаиваться. В большой гонке белый мальчик и угрюмый индеец будут бороться за свою землю. Жаль, что не могут выиграть оба. Жаль, что цена высока.
Автору отдельная благодарность за фразу "Не мучаясь". Она стоит больше, чем 500 долларов, поджидающие за финишной чертой.


StoneFox_000.jpg


Read more... )
tomtar: (merle)



отбивка

Михаил Осоргин "Казнь тетрадки"

Рано утром, 4 декабря 1755 года, в день великомученицы Варвары, бежал в школу солдатский сын Вася Рудный; и хотя был в валенках, но на бегу подпрыгивал, потому что полушубок едва доходил ему до коленок и архангельский холод забирался и снизу, и с ворота, а хуже всего в короткие рукава. Нужно и руки греть, и уши тереть, и не забывать о носе. В безветренный день даже и не щипнет, а тронешь - заместо носу деревянный сучок.

Как раз против дома пробирного мастера Соколова, на полпути в школу, видит Вася: лежит на снегу, на протоптанной тропе, большой пакет синей бумаги. Находка! Наклонился - и поднял свою судьбу. А не подними - ничего бы не случилось с Васей Рудным, солдатским сыном.

Обжигая пальцы о бумагу, развернул пакет и увидал тетрадку, крупно записанную рыжим чернилом; была тетрадь прошита суровой ниткой, половина листов записана, половина чиста. Чистая бумага для школьника - сокровище: пиши и рисуй. В школах бумаги и не видали, а писали на черных досках мелом.

Может быть, и полюбопытствовал бы Вася, что написано в тетрадке; но на морозе не зачитаешься, да и не мастер он был разбирать полууставное скорописное письмо. Сунул тетрадку в карман и припустился бежать весело.

И зачем не выпала та тетрадь у Васи из кармана, как выпала у прохожего! Была бы у Васи своя жизнь, может, вышел бы в люди, протянул положенное человеку счастливо и в достатке. Погубила его находка на пятнадцатом году жизни.

Пословица говорит: "Не знаешь, где найдешь, где потеряешь".

* * *

За главного был в архангелогородской солдатской школе прапорщик Елагин.

Учителей было, не считая попа, двое: Петр Хромых и Иван Волков, оба из грамотных солдат. Петр Хромых учил счету и географии: где какое государство и какая губерния. Иван Волков учил складам по псалтыри и по Четьим Минеям. Пока учил Хромых, Волков либо курил табак в сторожке, либо шарил по карманам в ребятских полушубках. Случалось, что найдет три копейки - тогда шел хлебнуть от безгрешного дохода.

В день холодный Волков шарил особо усердно,- но без толку. В одном кармане нашел солдатскую пуговицу, в другом - тетрадь.

Откуда у малого тетрадь? Кем писана? Разогнул посередине, наложил на строку прокуренный палец с черным ногтем, повел и, сам не сильный в грамоте, прочитал слово за словом, помогая себе губами:

"Оный Бог пребывает на горе под небом и живет с супругой Юнонией, однако, будучи весьма охоч до земных девок, является к оным бычком, либо лебедем, а то золотой монетой, и те девки от Бога брюхатеют. Имеет бороду, лицом пригож и пьет брагу, именуемую нектаром, часто до пьяна".

Не будь солдат Иван Волков брит - стали бы у него волосы дыбом: этакое написано про Бога! Сунул ту тетрадку за голенище и прямым путем пошел доложить про находку прапорщику Елагину.

Прапорщика нашел в кабаке; за первым утренним шкаликом, по причине холода. Был Елагин ростом мал и умом кроток, звезд с неба не хватал, грамоте был почти что не обучен, с солдатами не зверь, с начальством робок. Греться - грелся, но в будний день знал меру и не терял офицерского достоинства. В школе доверял учителям, а сам больше пекся о солдатском продовольствии, муштрой не донимая. Верил в Бога, верил в розгу, служил отечеству без обмана и по правде.

Первым делом порешили школяра Василия Рудного допросить под лозой: откуда взял тетрадь, кто научил богопротивным мыслям, да с кем про эти дела ведался? И хотя день был не субботний,- по субботам драли всех школьников,- но после урока выдвинули скамейку и спустили Васе штаны. Драл его учитель Иван Волков, а допрос вел самолично прапорщик Елагин. Драли, по важности случая, всерьез и нещадно.

Сначала Вася запирался, что ничего про ту тетрадку не знает, а нашел ее на улице, прочитать же ее не хватило ни разуму, ни времени. Но когда от ягодиц к спине набухли красные полосы и голос Васи от крика стал сдавать, то сообразил он лучше сознаться и наклепать на неизвестного человека, что будто дал он ему ту тетрадку. Будто встретил он на улице не знаю какого посадского человека, всего два раза его и видел, зовут его Семен Никитин, а прозвище неизвестно, и тот посадский дал ему тетрадь, а для чего - неведомо, и ту тетрадь он, Васька, положил в карман не читая, да и забыл, и в том вся правда, и чтобы до смерти его, Ваську, не били, а отпустили, потому что сказывать ему больше нечего, все сказал.

Велев додать Ваське счетом еще десять, прапорщик Елагин приказал учителю Васькино сознанье записать на бумаге и, ту тетрадь приложивши, отправить дело в архангелогородскую губернскую канцелярию, чтобы не было нарекания от начальства за покрытие того Васьки богохульных дел.

* * *

Без лозы и линьков следствие в те времена не производилось. Хоть и назвал солдатский сын Василий Рудный имя посадского человека, а как прозвище он указать не хочет, то взять его, Рудного, и испытать еще раз под лозами, содержать же его в секретной камере, пока человека не укажет и не будет по тому делу решения.

Первое время били Васю многократно, с пристрастием и нещадно, содержа на воде и хлебе в холодной камере. Но как ничего сказать больше он не мог, то дело его затянулось на месяцы.

Что было в богопротивной тетради, то прочитали, но толком понять и растолковать никто не мог, хотя и была в ней явная ересь и хула на Бога и призыв к язычеству с описанием всяких историй, полных соблазна и не известных христианской вере имен. Повальным обыском спрашивали про неведомую женку Юнонию, нет ли такой хлыстовской богородицы, пытали и про распутную девку именем Венера, не знает ли кто и не донесет ли губернской канцелярии. Но, на Васино несчастье, никто про сих еретиков и нехристей ничего не слыхал и разъяснить не мог, сам же Вася ни в чем больше не признавался.

К весне, которая в архангельских краях хоть и поздняя, но полна красоты и ласковости: роскошна черемухой и белыми пахучими лесными цветочками, а поля зеленеют просторами, а ручьи шумят, да не могут заглушить щебетанья и гомона прилетных птиц, и дышит человек свободно, на ходу легок, в обращении улыбчив и весел,- к той весне осталась в секретной камере городского острога только тень Васи Рудного, былого здорового парнишки. Только кости торчали, а тело сползло, хриплым стало дыхание, и кровь вся истратилась у малолетнего колодника. Кашлял днем, перхал ночью, так что и спал мало, ел же через силу по малости выдаваемый черный хлеб. И словно бы повредился малый в разуме, всякого слова пугался и дрожал весенней осинкой.

Когда зацвела сирень, пришлось Васю перевести из острога в архангелогородский полковой госпиталь, потому что сам он был в холодном поту, а внутри тело пылало печкой, и было крепчайшее запирание в груди, от которого запирания колодник Василий Рудный волею Божьей и помре в начале месяца мая 1756 года.

* * *

Со смертью преступника дело, однако, не кончилось, и кончиться оно не могло, потому что Вася был только сообщником, а главный виновник того прелестного воровского деяния так и не был найден.

Пришлось губернской канцелярии потрудиться и исписать немало по тому делу бумаги. Потрудился и прокурор, подыскивая статьи закона, по которым можно было завершить дело, так и не двинувшееся с первого дня.

Всего труднее, что не было в военных законах никаких указаний на богохульные тетрадки, могущие сеять в народе неверие и соблазн. И случая такого раньше не было.

Нашлось, однако, в военном уставе 1716 года, в артикулах 149 и 150, указание, как будто к случаю подходящее, каковое гласило:

"Кто пасквили и ругательные письма сочинит и распространит и тако кому непристойным образом какую страсть или зло причтет, через то его доброму имени некой стыд причинен быть может, сочинитель же не найден, то палач такое письмо имеет сжечь под висилицей, а сочинителя онаго за бесчестного объявить".

И хотя ни стыда доброму имени, ни вреда от той тетрадки никому, кроме Васи, не причинилось, но, за неименаем закона более подходящего, было дело подведено под эти артикулы, о чем и прочитана публикация в губернской канцелярии, а также назначен день исполнения приговора.

В сей день была поставлена на городской площади легкая виселица на помосте, а под виселицей поставлена железная жаровня, полная раскаленных березовых угольев.

Собирались праздные посадские люди посмотреть на казнь. Кого будут казнить - не все знали, а кто поопытней, говорили, что перед казнью будут прижигать казнимому либо лоб, либо пятки каленым железом, другим же ставить клейма по обычаю. Палача знали хорошо в лицо и уважали, так как он считался одним из лучших в тех краях заплечных мастеров и перевешал немало народа.

Явились на площадь разные начальства из губернской канцелярии и военные власти. Пришел и прапорщик Елагин со взводом солдат, а всех молодцеватее красовался унтер, учитель школы солдатских детей Иван Волков, всего торжества главный виновник.

Тетрадь принесли прокурор с копиистом, в той самой синей бумаге, в которой завернутой нашел ее на улице мальчик Вася Рудный. И только тут узнала толпа посадских, что ныне вешать никого не будут, а жечь будут только пасквильную бумагу.

И был барабанный бой. После боя долго читал чтец канцелярское постановление, писанное языком мудрым, подписанное людьми темными. И кто слышал в нем многократное упоминание имени волей Божьей помершего колодника Василия Рудного, тот представлял себе этого колодника высоким и мрачным злодеем, который, попадись ночью или даже днем,- не упустит обобрать человека донага, а то и загубить христианскую душу: лицом зверь, борода рыжая, шея воловья, уши и ноздри рваны, на щеках и на лбу клейма. Такому человеку нипочем загубить чужое доброе имя клеветой и позорным слухом, да не щадит он и имени Божьего, хуля его в угоду самому сатане! И что тот Василий Рудный помре в остроге - в том виден перст Божий, покаравший его ранее всякого человеческого наказанья.

По прочтеньи же длинной бумаги опять загремел барабан, и тогда на помост взошел палач в красной рубахе, взял из рук прокурора преступную тетрадку и, огонь в жаровне раздувши, так что пламя едва не опалило ему бороду, бросил ту тетрадь в самый жар.

Отогнулся и, почернев, откинулся первый листочек, за ним второй - точно неведомый дух листает тетрадку. Сгорело писанное и сгорели чистые листы, на которые позарился школьник. Сгорели древние боги, мифы о которых старательно записал прилежный семинарист, потерявший тетрадку на улице.

И когда тетрадка сгорела начисто, палач залил жаровню полуведерком воды. Разошлось начальство и разошлись посадские, пораженные мудростью и справедливостью законов, но не совсем довольные зрелищем: все-таки настоящая казнь, человеческая, много занятнее!

Что здесь рассказано, то случилось в стародавнее время, в российском медвежьем углу, в краю смоляном, деготком и рыбном, среди людей темных и суеверных.

Когда же пройдет еще сотня лет, с полсотней и четвертью,- новый сочинитель расскажет людям про то, как его предки, постигшие и логику, и риторику, и самую философию, жгли соборне на кострах преступные книги в городах больших и славных просвещением.

Ибо возвращается ветер на круги свои, ночь сменяется днем, день ночью, и мало нового в подлунном мире.

отбивка




Из дела Архангелогородской Губернской Канцелярии )


писарь гарнизонного батальона
tomtar: (Default)
Я ее храню и иногда перечитываю - маленькую повесть провинциального автора, напечатанную в "толстом" журнале, когда мы были самой читающей в мире страной. Там ничего, по сути, не случается, не складывается в единый сюжет. Просто россыпь воспоминаний, хаотичных и до странности осязаемых.
Барачный поселок, скудный быт и свойские нравы. Пока еще праздники - в складчину, и чаще ходят не в магазины, а на барахолку, и чтобы что-то купить, надо что-то продать. А в доме новый человек с нелегким именем "отчим". Чужое дыхание, чужие шаги. Но уже со следующей главы - отец, самый настоящий, родней родного, и мать, юная, длиннокосая, любовно ворчит на своих мужиков, рукодельничая до глубокой ночи. Высыпаны щедрым ворохом чувства, запахи и вкус того, невозвратного времени, где-то между "после войны" и "счастливым завтра".
Какая же немыслимо прекрасная жизнь встает из разъятой детской памяти.

Read more... )
tomtar: (Default)
Памяти Гали, человека редкой душевной чистоты и щедрости.





    И.Сокол "Про девочку, которая ничего не хотела уметь"
    Кемеровское книжное изд-во 1971
    художник Е.Коньков
    формат 70x84 1/16
    тираж 75 000 

Одна из моих любимых детских книг - сказочная повесть Ивана Сокола о ленивой и капризной маленькой неряхе, которая попадает в волшебную страну, где ее ждут опасные приключения. Когда-то это была уютная красивая страна с приветливыми жителями, но однажды власть в ней захватила хитрая и жестокая колдунья Грязнуля, превратив все в грязь и развалины. Но королеве Грязнуле нужны новые слуги, и кто годится на это лучше, чем ленивые чумазые дети? А колдовская грязь довершит превращение маленького человека в черную глину, которую можно лепить, как хочешь.

Книга редко попадается даже у букинистов - видимо, из-за небольшого тиража и областного издательства. А сказка очень неплохая. Сюжет, конечно, не слишком оригинален, есть явные нестыковки, но написано живо и увлекательно. С детства запомнились бесшабашные "разноцветные девчонки" Грязена, Грязава и Грязнуша, которым никто не мешал с разбегу бухнуться в огромную лужу и вдоволь в ней поплескаться. Запомнился и жутковатый Смоляк, своеобразный голем, послушный злой воле. Как всякая порядочная сказка, повесть И.Сокола содержит "добрым молодцам урок": младшим - о необходимости опрятности и личной гигиены, старшим - о том, что нельзя допускать, чтобы тебя превратили в грязь.

Целиком повесть лежит здесь (PDF 112 Мб).

Под катом несколько глав и иллюстрации.




Read more... )
tomtar: (Default)
Спиридонов_001.jpg Тощенькая книжка Куйбышевского издательства, название вполне в духе времени, в шестидесятых такие были не редкость: "Странный человек Валька Сорокин". Считается детской, но скорее для взрослых. Напоминает, пожалуй, книги Лиханова или Вадима Фролова, хотя в умении им уступает - не очень удачно балансирует между повестью и публицистикой, многие персонажи наивно-схематичны. Но мальчишка получился хороший. Живой. Умный и добрый, лучше и не пожелаешь.
Не пожелали.
Валькина мама ушла. Разлюбила и ушла, прихватив чемодан. Маленький Валька - ноша потяжелее чемодана, остался с папой. Не с чужим человеком, с родным отцом, в своем доме. Сыт, обут, одет, игрушками не обижен. Что еще нужно?
Говорят, своя ноша не тянет. Может и не тянет, но в ногах путается. Лучше, когда ее не видно и не слышно. Валька послушный: сказал папа - "помолчи!", он и молчит, сам с собой играет, разные истории сам себе придумывает. А папа, намолчавшись, привел в дом новую жену. Валька уже успел в школу пойти, до четвертого класса доучился, читать любит, мастерит что-то сам, к отцу не лезет, а лучше от этого не стало. Взрослые люди заняты собой, своими отношениями и своей работой.
А мальчик мешает. Уже тем, что он есть. Свой, чужой - все равно мешает.
Не появится в жизни Вальки ни вожатый с романтичными увлечениями, ни старый мудрый мастер с нужной профессией, ни проницательный учитель. И уйти ему некуда, никто его не ждет. Где Валькины бабушки-дедушки? Мама когда-то была...
Едет зеленый поезд на выдуманный Валькой курорт, оставляет за спиной постылый дом. На конечной Валька выйдет.


Read more... )

Скачать полный текст (PDF 46 Mb)
tomtar: (Default)
Жили-были в одном городе чудаки, называвшие себя чинарями и обэриутами. Чудаки полагали, что житейская логика необязательна для искусства, а то, что люди несведущие называют абсурдом, на самом деле - прозекторски реальный взгляд на суть вещей. Окружающие их сознательные граждане единодушно, под бурные аплодисменты аудитории, осуждали это дикое литературное хулиганство.
Самолёт стоит на поле,
На колёсиках стоит,
Он готовится к полёту,
Он пропеллером блестит.
Затрещали три мотора,
Три мотора по бокам -
Побежал самолёт,
Полетел к облакам.
Два механика - пилота,
Между крыльев впереди,
Управляют самолётом
У мотора впереди.
Я сижу, читаю книжку,
Я в окошечко смотрю,
Я немного почитаю -
И в окошко посмотрю.
Я прочту про город Клязьму,
Я на Клязьму посмотрю,
Я прочту про город Вязьму,
Я на Вязьму посмотрю.
Я над Новгородом трубку
Вынул трубку и набил,
Я над Псковом эту трубку,
Эту трубку закурил.
Я над Псковом чиркнул спичку,
Чиркнул спичку и зажёг,
Потушил её и бросил
Прямо в Вышний Волочок.

Read more... )

tomtar: (Default)
В одно прекрасное утро моего первого студенческого сентября фасад преподавательского корпуса ухмыльнулся крупной надписью: "Нам солнца не надо - нам партия светит, нам хлеба не надо - работу давай!"
Времена были уже не брежневские, а даже пост-андроповские, и администрация не стала учинять розыск виновных в "наглом и циничном поведении", а просто быстренько затерла надпись.

Вспомнился мне этот случай из-за подвернувшейся под руку старой газеты, посвященной открытию XXVII съезда КПСС. Газета как газета, сплошь ожидаемый официоз, густо пересыпанный "откликами трудовых коллективов". В том числе поэтическими.

Read more... )
tomtar: (Default)
Какое вам дело, коль нравится мне
Валяться на крыше, читая стихи,
В саду вдоль дорожек сажать лопухи,
Есть ужин на завтрак и чай на обед
И волосы красить в малиновый цвет,
Сушить на деревьях чулки и белье?!
Мое это дело и только мое!



И отчего это английскую литературную эксцентриаду обычно рекомендуют "для младшего школьного возраста"? По-моему, взрослые - читатели, а также переводчики и художники - получают от нее больше удовольствия, чем дети. Ну, во всяком случае, не меньше. Любимый сборник "Все наоборот" оказался великолепным подарком для друзей, давно уже покинувших школьную парту.

    


Жаль, конечно, было с ним расставаться. В утешение у меня осталась книжечка потоньше - "В один прекрасный день". В ней есть очень короткие стихи Виктора Рью с очень длинными названиями, а еще шутливые стихотворения Милна, Ривза и Фарджон.



- Внутре! - прошелестел старичок. - Внутре смотрите... )
- Но что будет делать Принц Всего Света без тебя? - спросила Седьмая принцесса.
- Придется ему как-нибудь обойтись, - сказал Слуга в Лохмотьях, - ведь так уж устроен свет, в нем есть те, кто остается, и те, кто уходит.

tomtar: (Default)
Мне всегда хотелось назвать эту книгу "густой". Василий Смирнов "Открытие мира" - подробное, скрупулезнейшее описание деревенского мира столетней давности, всякого его дыхания под пристальным взглядом ребенка. В детстве такие книги, по зернышку, по ниточке перебирающие житейские мелочи, вытаскивающие их напоказ как неведомые самоцветы, просто завораживали изобилием и первозданностью бытия.

"Мир был велик, таинствен и чудесен.
Он начинался в избе, в темном подполье, где лежала картошка и жили домовой и скребучие мыши. Мир выходил на улицу, простирался по шоссейке, гумну, переулкам, куда Шурка бегал играть в шары, бабки, в городки и "куру".
Кончался мир за околицей села, у Косого мостика. Там в густой сосняк падало небо.За поворотом шоссейки, у верстового столба, пропадали обычно из глаз пешеходы, грачи, подводы, собаки - пропадало все живое...
Шурке очень хотелось знать: что же там, за этим взаправду упавшим небом? Он обратился к матери. Ей было недосуг, она прогнала его прочь, и Шурка придумал свое объяснение.
Если идти все вперед и вперед, туда, где падает на землю небо, можно найти облако. Оно лежит на луговине, как студень, свалившись с неба, кусищем величиной с амбар. На вкус облако соленое, и его ночью лешие хлебают ложками."





Это нравилось.

A запомнилась ярче всего совсем простая сцена посиделок в вечерней избе, в которой пели песню с нездешним названием "Трансвааль".

Read more... )
tomtar: (Default)
... он играл не в кубики, а в шарики. Когда стал большим, то построил себе дом-часовню и назвал его "Каприз". А когда Гауди умер, о нем стали писать книги. Большие и маленькие.


Gaudi_Reus1.jpg

Comillas_El capricho.jpg







Read more... )
tomtar: (Default)
   Г.Ширяева "Возвращение капитана"
   Приволжское книжное изд-во 1968
   рис.В Успенского
   формат 84x108 1/32
   тираж 75 000

Галина Ширяева издавалась в основном у себя, в Саратове. Несколько ее повестей есть в электронных библиотеках, но вряд ли они на слуху. Как правило, она писала о родном городе, не называя его, но угадать место действия не составляет труда. Ее книги - о девочках-подростках, стоящих на пороге взрослости и о событиях в их жизни, помогающих переступить через этот порог. В них нет ничего скандального или щекочущего нервы, нет чудес и невероятных приключений. Правда, они нередко эмоциональны и возвышенно-романтичны. В повести "Возвращение капитана" есть и привкус мелодрамы, но это почти оправданно в истории, рассказанной "ее величеством Люськой Четвертой".

На первый взгляд Люська вполне могла бы быть "крапивинской девочкой": решительная, мечтающая о море и неоткрытых землях, привыкшая беседовать с отцом "как мужчина с мужчиной". Но Люська не мальчишка в юбке, а очень даже девчонская девочка, грозящая "все силы бросить на красоту" и мечтающая о том, "чтобы кто-нибудь хоть один раз, хоть один-единственный раз в моей жизни вот так же опустился передо мной на колено". Люська живет в тихом городке, где ничего интересного не случается и случиться не может и все знакомо до последнего кирпичика. Но в это лето!.. В это лето появляется загадочная соседка, отношение к которой у Люськи скачет от обожания до ненависти, и сокровища, спрятанные в старинных часах, и пропавшие картины, и страшная зимняя сказка, и истории с привидениями. Только это все же не приключенческая повесть. Все тайны, разумеется, найдут разгадку. Неожиданным для Люськи образом, совсем не так, как ей представлялось. Не так, как представлялось всем...

Read more... )
tomtar: (Default)
Ляморисс и Виго. Французская кинопоэзия.



"Красный шар"





"Аталанта"

tomtar: (Default)
В Петербурге есть нешумное и очень полезное место Библиотека книжной графики. О разных нужностях и занятностях, которые там водятся, онo усердно сообщаeт в своей ленте, ну а прямо сейчас живьем в их выставочном зале можно познакомится с выставкой "Художники довоенного ДЕТГИЗа".

В качестве вводного слова можно почитать статью, а я ее дополню картинками с выставки.



Read more... )
tomtar: (Default)
Среди унылой будничной рутины блаженствую от нежданной находки - автобиографических рассказов Василия Никифорова-Волгина. Господи, какое же счастье окунуться с головой в выразительный, прелестный в легкой своей словесной неправильности язык, незатертый и "с тишиной на сердце". Мы разучились так писать - простодушно и красочно, воскрешая непосредственность детского чувства и яркость телесной памяти: в осязании, запахах, звуках. Приберегу себе здесь один рассказ. Немножко поздно как будто, не "к дате", но так даже лучше. Отчетливей и чище.

волки со звездою путешествуют! )
tomtar: (Default)
Оказывается, у меня довольно много ирландских книг, целая дюжина. Треть из них - сборники рассказов. В рассказах ирландцы редкие мастера: без внешней сюжетной занимательности, обыденно и просто умеют уложить в коротком эпизоде историю целой жизни. "Совершенные образцы психологической новеллы", как пишут литературные критики.

Сборник "Протест настоящего мужчины" вышел в издательстве "Детская литература", что невольно вводит в заблуждение: включенные в него рассказы - о детях, но не для детей. Но любимый мой рассказ из него вневозрастной. "Мистер Динг - Души отрада" Брайана Фрила - о старом и малом, для которых уже или еще не важны условности общепринятого мнения, а потому в их "неразумности" живет главная правда, настоящая и самая правильная.

Чужое щемящее воспоминание непостижимым образом всколыхнет забытое или запрятанное, и сквозь донегольский пейзаж нахлынет вдруг своя память сердца, другая и все же та самая.

Read more... )

tomtar: (Default)
Когда-то давно статья в польском журнале привлекла меня именем Джона Хьюстона, а открыла Малькольма Лаури - англичанина, большую часть жизни прожившего вне Англии, много пившего, еще больше писавшего, но опубликовавшего всего один роман - "У подножия вулкана". Он выходил на русском в серии "Мастера современной прозы". В нем очень много слов, мало персонажей и всего один день жизни - День Мертвых, странный мексиканский праздник торжества смерти. Мучительная книга о плохом хорошем человеке, которому невыносимо, смертельно тошно от себя самого. Один из лучших англоязычных романов 20 века. Самые известные цитаты из него - на испанском:
"¿Le gusta este jardín, que es suyo? ¡Evite que sus hijos lo destruyan!" - Вам нравится этот сад? Он ведь ваш. Так смотрите, чтобы ваши дети его не погубили!
"No se puede vivir sin amar" - Невозможно жить без любви

В том же серийном черном томике была повесть "Лесная тропа к роднику", совсем небольшая. Вообще-то Лаури часто утомительно, избыточно многословен, и продираться сквозь бесконечные вербальные сплетения "У подножия вулкана" - задача не из легких. Но "Тропа" легка как дыхание. Вернее, как музыка - изящная, немного сбивчивая джазовая импровизация, безмятежно-счастливая мелодия тихого августовского дня. Узкая лесная тропинка, два человека - муж и жена, и их кошка, вприпрыжку бегущая рядом.

Read more... )

tomtar: (Default)
   Томас Харди "Наши приключения в Уэст Поли"
   Детгиз 1959
   пер.С.Майзельс и Ю.Полякова
   рис.Н.Симоновской
   формат 60x92 1/16
   тираж 115 000


Это единственная повесть английского классика Томаса Гарди, написанная специально для детей и в целом для него нехарактерная. Подозреваю, что писалась она прежде всего ради денег: повесть предназначалась для публикации в журнале для подростков "Youth's Companion", и действие в ней развивается стремительно, то и дело совершая неожиданные повороты - забавные сценки сменяются опасными приключениями, искусно держа читателя в напряжении, и так и видишь после очередной эффектной фразы традиционное "продолжение следует..." Однако даже в незатейливой истории о приключениях трех мальчишек Гарди остается верен себе: хороший язык, беглые, но колкие зарисовки сельских нравов и драматизм кульминационного эпизода позволяют забыть об изрядной доле морализаторства "в поучение юношеству".



Read more... )

tomtar: (Default)
Оригинал взят у [profile] marinagra в ВИТТОРЕ КАРПАЧЧО. "ДВЕ ВЕНЕЦИАНКИ"

"Nullus enim locus sine genio est": "Ибо нет места без гения" – говорили древние. Незабвенный Петр Вайль назвал Витторе Карпаччо "гением места" Венеции, ее хранителем и добрым духом. Поговорим о Карпаччо и вспомним Вайля.

2Venetians

Витторе Карпаччо. Две венецианки.
Около 1510 г. Дерево, масло, 94,5 х 63,5 см. Музей Коррер, Венеция


Read more... )
tomtar: (Default)
В тихом уголке прибрежного бульвара в Малаге стоит широкая скамейка, церемонно сторонясь своих незатейливых сестер. Солидное место для короткого отдыха, оно же памятник себе минувшему, из века более неторопливого. В 1929 году городской совет поставил здесь уютную керамическую скамейку с двумя шкафчиками по краям. В шкафчиках были книги: женщины, приводившие детей на игровую площадку, могли скоротать время за чтением. Книги можно было брать домой (с условием вернуть их после прочтения, разумеется) - для многих книги были непозволительной роскошью, для женщин же и вовсе считались никчемным занятием, и какой-то добрый человек придумал такую читальню на свежем воздухе.



Read more... )

tomtar: (Default)
"Талантливейшие эти девушки — дочери синьора Амилькара Ангуишола и синьоры Бьянки Пунцона, принадлежащих к знатнейшим семействам Кремоны. Об этой синьоре Софонизбе я в жизнеописании Проперции из Болоньи уже говорил немногое, так как в то время большего о ней и не знал; теперь же я скажу, что видел в этом году в Кремоне, в доме ее отца, написанную ею с большой тщательностью картину, на которой изображены за игрой в шахматы три ее сестры и с ними старая их служанка, так тщательно и живо, что поистине кажутся живыми и что не хватает им только речи. На другой картине я видел написанный той же Софонизбой портрет ее отца синьора Амилькара и рядом с ним с одной стороны его дочь и ее сестра по имени Минерва, обладающая редкими способностями в живописи и литературе, а с другой его сын и ее брат Аздрубал; и они также написаны так хорошо, что кажется, будто они дышат совсем как живые.

Partita a scacchi
Read more... )

tomtar: (Default)
Иннокентий Николаевич Жуков, замечательный скульптор и педагог, был личностью неординарной, яркой. Родился он 5 октября 1875 г. в Горном Зерентуе, в Забайкалье. Образование получил в читинской гимназии, затем в Петербургском университете на историко-филологическом факультете. За участие в революционной деятельности был исключен, сослан в Псков, затем в Нерчинск; после восстановления в университете и нового ареста все же завершил образование. По окончании университета преподавал географию, летом занимался скульптурой, которой увлекся еще в детстве, и начиная с 1906 года каждую осень выставлялся на "осенних выставках". В 1911 году И. Жуков уехал в Европу, жил в Германии, Франции, Австро-Венгрии. В 1912-1914 гг. занимался в Париже в студии Эмиля Бурделя, ученика Родена, и заслужил лестные отзывы обоих.

Read more... )
tomtar: (Default)
cover Адель Кутуй "Приключения Рустема"
Татарское книжное изд-во, 1964
художник С.Кульбака


Повесть татарского писателя Адельши Кутуева - весьма своеобразная книга о пионере-герое. Это одна из первых советских детских фантастических книг.

"Говорят, что не цветет папоротник. Но кто так говорит, еще ничего не знает. Он цветет, но только один из тысячи. И цветок папоротника распускается весною в полночь, всего лишь на несколько секунд. И в момент расцвета молния сверкает, гром выпадает из тучи, черти вылезают из своих нор, лес притихший освещается. <...>
Кто успеет сорвать цветок папоротника в полночь и положить его под язык, тот превратится в невидимку и чудесной силой овладеет."


Крепко запала в душу тринадцатилетнего Рустема бабушкина сказка. Выбрав подходящую ночь, он идет в лес и находит волшебный цветок. А став невидимкой, Рустем отправляется на фронт, к партизанам.



Read more... )
tomtar: (Default)
   Колин Тиле "Остров одинокой сороки.
   Штормик и мистер Персиваль"
   илл.А.Келейникова
   Детская литература, 1977
   формат 70x90 1/16
   тираж 50 000
   мягкая обложка

Две маленькие австралийские повести, продолжающие традиции Сетон-Томпсона.




Read more... )
tomtar: (Default)
Коллекция ссылок для "Музея детской книги". Это преимущественно зарубежные ресурсы, обнаруженные в ходе обсуждений в постах из архива сообщества.



Baldwin Library

Read more... )
tomtar: (Default)
   Л.Матвеева "Старый барабанщик"
   рис.В.Алфеевского
   Детская литература, 1971


новогодняя книга с иллюстрациями В.Алфеевского. Людмила Матвеева - автор плодовитый, ее школьные повести, наверное, знакомы многим. А ее дебютная книга "Старый барабанщик" совсем другая - это городская сказка, немного грустная. Она о дружбе между старым седым барабанщиком, который в душе остался мальчишкой, и двенадцатилетним школьником Сережкой. Сережка - волшебник. Просто волшебник - добрый, иногда забывающий нужное заклинание, но твердо знающий, что попусту колдовскими словами не разбрасываются. Отец у Сережки тоже был волшебник, но год назад он ушел из семьи, и никакими заклинаниями этого не исправишь.
Повесть еще несколько ученическая, подражательная - некоторые эпизоды словно сошли со страниц хроники славного города Немухина. Но почему-то она запомнилась мне больше, чем другие книги Матвеевой.



несколько глав )

Полностью повесть лежит здесь (PDF, 96 Mb).
tomtar: (duda)
В какую-то давнишнюю - в докомпьютерную эру! - торопливую поездку в Москву случилось наткнуться на удивительное: выставку одного поляка по имени Ежи Дуда-Грач. До сих пор помню ошеломляющее впечатление и недоуменные вопросы: кто, как, откуда?..
Сейчас-то в интернете можно найти и мини-галерею и "Ясногурскую Голгофу" - росписи для монастыря в Ченстохове. Но это в конце жизни уже "Голгофа", а тогда, на выставке были "Юрские мотивы", где все кондово-католическое, исступленное, смачно смешивалось с грязью. Нравам Народной Польши тоже досталось в равной мере, и себя любимого Дуда на автопортретах не пощадил - всем сестрам по серьгам.

Гротеск, откровенная издевка и вдруг какая-то беззащитная нежность к этим уродцам с угрюмыми детскими лицами.




Точно помню, что на выставке у этой картины было название "Вознесение старой девы". Рядом висела парная, никак не могу ее найти, - комнатушка, заваленная годами копившимися ненужными мелочами, обвисшие оборочки, штопаные кружева, побитый фарфор, нелепая старуха. Одинокая старуха...

tomtar: (duda)
Старая, любимая, давно утраченная. В бумажном виде добыть не удалось, пусть хоть так будет:
Р.Добровенский "За скрипичным ключом"




Я веселым делом занят,
Я с прохожими шучу.
Даже сам король не знает,
На кого я нож точу.




Славная детская сказка с неизбитым сюжетом.
Про музыку. А вы что подумали?






tomtar: (duda)



                                                             Шавкат Абдусаламов

tomtar: (Default)
Добрые люди, бескорыстно поощряющие чтение, порадовали давно искомой редкостью - русским переводом классической повести Джеймса Вэнса Маршалла "Walkabout". Печаталась она под названием "Арколола" в 1976 году в питерском "Костре" и произвела на меня в детстве сильнейшее впечатление даже в сокращенной версии. Умная мысль сохранить журнальчики меня тогда, естественно, не посетила. И вот оно, счастье!

По повести есть одноименный фильм Николаса Роуга, изрядно отклоняющийся от текста, но не менее сильный и исключительно живописный.


   


A "арколола" на языке аборигенов значит "вода".

tomtar: (Lucca)






Себе в подарок - воспоминание об одном хорошем дне и рассказ о маленьком чуде.
Там в это веришь.
tomtar: (Lucca)
Знать судинушка по бережку ходила,
Страшно-ужасно голосом водила,
Во длани судинушка плескала,
До суженых голов да добиралась.

Причитанья Северного края, собранные Е. В. Барсовым, 1872 (Источник)
tomtar: (Fatty)
Во-о-т, сбылись мечты идиота: добрые, бескорыстные люди выложили
предмет моих тоскливых причитаний "помню-была-такая-замечательная-книга":
повесть Гуннель Линде "Белый камушек" и сказку Юрия Смольникова "Три веселых краски".

Тот редкий случай, когда воспоминания не подвели - книжки по-прежнему хороши.