tomtar: (Default)
В Бежу меня поманила эта картинка. Так бывает: увижу изображение какого-то места, и нет мне покоя - хочется посмотреть своими глазами.



"Что сталось бы со мною без той ненависти, без той любви, которые переполняют мое сердце?" )


tomtar: (Default)
Чем мне нравятся шведские музеи, так это тем, что в них никогда не бывает скучно. Неважно, чему посвящена экспозиция - тысячелетнему культурному наследию или вчерашнему мусору, - в любом случае она будет сделана с любовью, чувством юмора и толикой сентиментальности. Занимательность и познавательность смешаны в деликатной пропорции, равно пригодной для маленьких и больших. Почтовый музей в Стокгольме - не исключение.

postmuseet_hall.png


Read more... )
tomtar: (duda)
Последний самодержавный правитель Османской империи султан Абдул-Хамид II стоял во главе большой, но ослабленной и индустриально отсталой страны, в чем он прекрасно отдавал себе отчет. В поисках военно-политических союзников, султан обратил свой взор на Восток - к набиравшей силу Японии. Император Мэйдзи незамедлил откликнуться, отправив в Стамбул официальную миссию с почетными дарами, среди которых были и высшие ордена Японии. Протокол требовал по меньшей мере равноценного ответа. В 1890 году фрегат "Эртогрул" под началом адмирала Осман-паши направился на Дальний Восток, везя в дар японскому императору орден Имтиаза, Коран с великолепными иллюстрациями и множество иных предметов, наиценнейшим среди которых был, по мнению турецкого исследователя Октана Келеша, Аламет.

Аламет


Read more... )
tomtar: (merle)



отбивка

Михаил Осоргин "Казнь тетрадки"

Рано утром, 4 декабря 1755 года, в день великомученицы Варвары, бежал в школу солдатский сын Вася Рудный; и хотя был в валенках, но на бегу подпрыгивал, потому что полушубок едва доходил ему до коленок и архангельский холод забирался и снизу, и с ворота, а хуже всего в короткие рукава. Нужно и руки греть, и уши тереть, и не забывать о носе. В безветренный день даже и не щипнет, а тронешь - заместо носу деревянный сучок.

Как раз против дома пробирного мастера Соколова, на полпути в школу, видит Вася: лежит на снегу, на протоптанной тропе, большой пакет синей бумаги. Находка! Наклонился - и поднял свою судьбу. А не подними - ничего бы не случилось с Васей Рудным, солдатским сыном.

Обжигая пальцы о бумагу, развернул пакет и увидал тетрадку, крупно записанную рыжим чернилом; была тетрадь прошита суровой ниткой, половина листов записана, половина чиста. Чистая бумага для школьника - сокровище: пиши и рисуй. В школах бумаги и не видали, а писали на черных досках мелом.

Может быть, и полюбопытствовал бы Вася, что написано в тетрадке; но на морозе не зачитаешься, да и не мастер он был разбирать полууставное скорописное письмо. Сунул тетрадку в карман и припустился бежать весело.

И зачем не выпала та тетрадь у Васи из кармана, как выпала у прохожего! Была бы у Васи своя жизнь, может, вышел бы в люди, протянул положенное человеку счастливо и в достатке. Погубила его находка на пятнадцатом году жизни.

Пословица говорит: "Не знаешь, где найдешь, где потеряешь".

* * *

За главного был в архангелогородской солдатской школе прапорщик Елагин.

Учителей было, не считая попа, двое: Петр Хромых и Иван Волков, оба из грамотных солдат. Петр Хромых учил счету и географии: где какое государство и какая губерния. Иван Волков учил складам по псалтыри и по Четьим Минеям. Пока учил Хромых, Волков либо курил табак в сторожке, либо шарил по карманам в ребятских полушубках. Случалось, что найдет три копейки - тогда шел хлебнуть от безгрешного дохода.

В день холодный Волков шарил особо усердно,- но без толку. В одном кармане нашел солдатскую пуговицу, в другом - тетрадь.

Откуда у малого тетрадь? Кем писана? Разогнул посередине, наложил на строку прокуренный палец с черным ногтем, повел и, сам не сильный в грамоте, прочитал слово за словом, помогая себе губами:

"Оный Бог пребывает на горе под небом и живет с супругой Юнонией, однако, будучи весьма охоч до земных девок, является к оным бычком, либо лебедем, а то золотой монетой, и те девки от Бога брюхатеют. Имеет бороду, лицом пригож и пьет брагу, именуемую нектаром, часто до пьяна".

Не будь солдат Иван Волков брит - стали бы у него волосы дыбом: этакое написано про Бога! Сунул ту тетрадку за голенище и прямым путем пошел доложить про находку прапорщику Елагину.

Прапорщика нашел в кабаке; за первым утренним шкаликом, по причине холода. Был Елагин ростом мал и умом кроток, звезд с неба не хватал, грамоте был почти что не обучен, с солдатами не зверь, с начальством робок. Греться - грелся, но в будний день знал меру и не терял офицерского достоинства. В школе доверял учителям, а сам больше пекся о солдатском продовольствии, муштрой не донимая. Верил в Бога, верил в розгу, служил отечеству без обмана и по правде.

Первым делом порешили школяра Василия Рудного допросить под лозой: откуда взял тетрадь, кто научил богопротивным мыслям, да с кем про эти дела ведался? И хотя день был не субботний,- по субботам драли всех школьников,- но после урока выдвинули скамейку и спустили Васе штаны. Драл его учитель Иван Волков, а допрос вел самолично прапорщик Елагин. Драли, по важности случая, всерьез и нещадно.

Сначала Вася запирался, что ничего про ту тетрадку не знает, а нашел ее на улице, прочитать же ее не хватило ни разуму, ни времени. Но когда от ягодиц к спине набухли красные полосы и голос Васи от крика стал сдавать, то сообразил он лучше сознаться и наклепать на неизвестного человека, что будто дал он ему ту тетрадку. Будто встретил он на улице не знаю какого посадского человека, всего два раза его и видел, зовут его Семен Никитин, а прозвище неизвестно, и тот посадский дал ему тетрадь, а для чего - неведомо, и ту тетрадь он, Васька, положил в карман не читая, да и забыл, и в том вся правда, и чтобы до смерти его, Ваську, не били, а отпустили, потому что сказывать ему больше нечего, все сказал.

Велев додать Ваське счетом еще десять, прапорщик Елагин приказал учителю Васькино сознанье записать на бумаге и, ту тетрадь приложивши, отправить дело в архангелогородскую губернскую канцелярию, чтобы не было нарекания от начальства за покрытие того Васьки богохульных дел.

* * *

Без лозы и линьков следствие в те времена не производилось. Хоть и назвал солдатский сын Василий Рудный имя посадского человека, а как прозвище он указать не хочет, то взять его, Рудного, и испытать еще раз под лозами, содержать же его в секретной камере, пока человека не укажет и не будет по тому делу решения.

Первое время били Васю многократно, с пристрастием и нещадно, содержа на воде и хлебе в холодной камере. Но как ничего сказать больше он не мог, то дело его затянулось на месяцы.

Что было в богопротивной тетради, то прочитали, но толком понять и растолковать никто не мог, хотя и была в ней явная ересь и хула на Бога и призыв к язычеству с описанием всяких историй, полных соблазна и не известных христианской вере имен. Повальным обыском спрашивали про неведомую женку Юнонию, нет ли такой хлыстовской богородицы, пытали и про распутную девку именем Венера, не знает ли кто и не донесет ли губернской канцелярии. Но, на Васино несчастье, никто про сих еретиков и нехристей ничего не слыхал и разъяснить не мог, сам же Вася ни в чем больше не признавался.

К весне, которая в архангельских краях хоть и поздняя, но полна красоты и ласковости: роскошна черемухой и белыми пахучими лесными цветочками, а поля зеленеют просторами, а ручьи шумят, да не могут заглушить щебетанья и гомона прилетных птиц, и дышит человек свободно, на ходу легок, в обращении улыбчив и весел,- к той весне осталась в секретной камере городского острога только тень Васи Рудного, былого здорового парнишки. Только кости торчали, а тело сползло, хриплым стало дыхание, и кровь вся истратилась у малолетнего колодника. Кашлял днем, перхал ночью, так что и спал мало, ел же через силу по малости выдаваемый черный хлеб. И словно бы повредился малый в разуме, всякого слова пугался и дрожал весенней осинкой.

Когда зацвела сирень, пришлось Васю перевести из острога в архангелогородский полковой госпиталь, потому что сам он был в холодном поту, а внутри тело пылало печкой, и было крепчайшее запирание в груди, от которого запирания колодник Василий Рудный волею Божьей и помре в начале месяца мая 1756 года.

* * *

Со смертью преступника дело, однако, не кончилось, и кончиться оно не могло, потому что Вася был только сообщником, а главный виновник того прелестного воровского деяния так и не был найден.

Пришлось губернской канцелярии потрудиться и исписать немало по тому делу бумаги. Потрудился и прокурор, подыскивая статьи закона, по которым можно было завершить дело, так и не двинувшееся с первого дня.

Всего труднее, что не было в военных законах никаких указаний на богохульные тетрадки, могущие сеять в народе неверие и соблазн. И случая такого раньше не было.

Нашлось, однако, в военном уставе 1716 года, в артикулах 149 и 150, указание, как будто к случаю подходящее, каковое гласило:

"Кто пасквили и ругательные письма сочинит и распространит и тако кому непристойным образом какую страсть или зло причтет, через то его доброму имени некой стыд причинен быть может, сочинитель же не найден, то палач такое письмо имеет сжечь под висилицей, а сочинителя онаго за бесчестного объявить".

И хотя ни стыда доброму имени, ни вреда от той тетрадки никому, кроме Васи, не причинилось, но, за неименаем закона более подходящего, было дело подведено под эти артикулы, о чем и прочитана публикация в губернской канцелярии, а также назначен день исполнения приговора.

В сей день была поставлена на городской площади легкая виселица на помосте, а под виселицей поставлена железная жаровня, полная раскаленных березовых угольев.

Собирались праздные посадские люди посмотреть на казнь. Кого будут казнить - не все знали, а кто поопытней, говорили, что перед казнью будут прижигать казнимому либо лоб, либо пятки каленым железом, другим же ставить клейма по обычаю. Палача знали хорошо в лицо и уважали, так как он считался одним из лучших в тех краях заплечных мастеров и перевешал немало народа.

Явились на площадь разные начальства из губернской канцелярии и военные власти. Пришел и прапорщик Елагин со взводом солдат, а всех молодцеватее красовался унтер, учитель школы солдатских детей Иван Волков, всего торжества главный виновник.

Тетрадь принесли прокурор с копиистом, в той самой синей бумаге, в которой завернутой нашел ее на улице мальчик Вася Рудный. И только тут узнала толпа посадских, что ныне вешать никого не будут, а жечь будут только пасквильную бумагу.

И был барабанный бой. После боя долго читал чтец канцелярское постановление, писанное языком мудрым, подписанное людьми темными. И кто слышал в нем многократное упоминание имени волей Божьей помершего колодника Василия Рудного, тот представлял себе этого колодника высоким и мрачным злодеем, который, попадись ночью или даже днем,- не упустит обобрать человека донага, а то и загубить христианскую душу: лицом зверь, борода рыжая, шея воловья, уши и ноздри рваны, на щеках и на лбу клейма. Такому человеку нипочем загубить чужое доброе имя клеветой и позорным слухом, да не щадит он и имени Божьего, хуля его в угоду самому сатане! И что тот Василий Рудный помре в остроге - в том виден перст Божий, покаравший его ранее всякого человеческого наказанья.

По прочтеньи же длинной бумаги опять загремел барабан, и тогда на помост взошел палач в красной рубахе, взял из рук прокурора преступную тетрадку и, огонь в жаровне раздувши, так что пламя едва не опалило ему бороду, бросил ту тетрадь в самый жар.

Отогнулся и, почернев, откинулся первый листочек, за ним второй - точно неведомый дух листает тетрадку. Сгорело писанное и сгорели чистые листы, на которые позарился школьник. Сгорели древние боги, мифы о которых старательно записал прилежный семинарист, потерявший тетрадку на улице.

И когда тетрадка сгорела начисто, палач залил жаровню полуведерком воды. Разошлось начальство и разошлись посадские, пораженные мудростью и справедливостью законов, но не совсем довольные зрелищем: все-таки настоящая казнь, человеческая, много занятнее!

Что здесь рассказано, то случилось в стародавнее время, в российском медвежьем углу, в краю смоляном, деготком и рыбном, среди людей темных и суеверных.

Когда же пройдет еще сотня лет, с полсотней и четвертью,- новый сочинитель расскажет людям про то, как его предки, постигшие и логику, и риторику, и самую философию, жгли соборне на кострах преступные книги в городах больших и славных просвещением.

Ибо возвращается ветер на круги свои, ночь сменяется днем, день ночью, и мало нового в подлунном мире.

отбивка




Из дела Архангелогородской Губернской Канцелярии )


писарь гарнизонного батальона
tomtar: (Lucca)
Лучше всего сюда приезжать рано утром. Покатые холмы расступаются, и взгляд замирает на облаках, из которых вырастает ломкий причудливый контур. Тир-на-Ногт, облачный город ирландских сказок. Дорожный указатель вежливо поправляет: нет, это Корд-сюр-Сьель. Корд Небесный.

Корд Небесный.jpg


Read more... )
tomtar: (Default)
Бухта Виго на самом деле - узкий залив, глубоко вдающийся в материк на границе Испании и Португалии. В самом узком месте через него перекинут эффектный мост - Понте де Ранде. За этим узким горлышком залив расширяется наподобие пузатой бутылки. В не таком уж далеком прошлом на этом месте стояли два бастиона, охранявшие проход в тихую бухту Сан-Симон. Бухту сокровищ.




Мы находимся в бухте Виго, и вы, господин Аронакс, буде на то ваша воля, можете ознакомиться с тайной здешних вод )
tomtar: (Lucca)
Теруэль - столичный город с провинциальной судьбой. Расположен он на плато между двумя ущельями, обнесен старинной стеной и в прежние времена был горд и неприступен. В дни мира и спокойствия былое достоинство обернулось скорбным унынием. Живописный маленький городок оказался в стороне от популярных туристических трасс. Редкая птица из стаи путешествующих добирается до него, чтобы полюбоваться каменным кружевом в мавританском стиле и неплохим набором зданий эпохи модерн.

Read more... )

"Besame, que me muero..."

Las manos del Amor
tomtar: (Default)
От старой крепости в испанской Корунье осталось лишь несколько фрагментов стен и бастион, превращенный в маленький висячий сад, носящий имя Сан-Карлос. Смотровая площадка на краю крепостной стены обращена к Атлантике. Позади, в глубине садика, в тени раскидистых дубов стоит саркофаг. Это могила английского генерала Джона Мура.



A Coruna_Sir John Moore's tomb



О Муре у нас, наверное, знают только любители военной истории. Он был уроженцем Глазго, происходил из родовитой, но не слишком богатой семьи, что, видимо, и определило выбор военной карьеры. Всю свою жизнь, начиная с пятнадцатилетнего возраста, провел в военных кампаниях. Сослуживцы его уважали: Мур слыл образцом офицера и джентльмена - "слуга царю, отец солдатам", был умен, порядочен и скромен. Немало сделал для реформы подготовки пехотных войск. Погиб в 47 лет во время наполеоновской кампании, прикрывая отступление британского корпуса из Коруньи.

Его смерти мы обязаны памятным образцом лирического дара русского офицера и появлением выразительного траурного марша.

tomtar: (Letter_M_jocker)
У испанцев отношения с кошками как-то не сложились. Холеные собаки, собачки и собачищи встречаются на каждом шагу, а кошки явно не в чести. Кошачье племя платит людям взаимностью, о чем предупреждает невинный вроде бы фонтанчик в виде толстого смешного кота на одной из площадей Коруньи.

Это гатипедро.



Read more... )
tomtar: (Default)

Шокирующая фотография малолетней лондонской проститутки хорошо известна. Надпись на обороте гласит:
"Mary Simpson a common prostitute age 10 or 11 year. She has been known as Mrs. Berry for at least two years. She is four month with child" - Мэри Симпсон, проститутка, 10 или 11 лет, на четвертом месяце беременности. Последние два года известна также под именем "Миссис Берри ".
Фотография сделана в 1871 году. Она нередко используется для иллюстрации неблаговидных нравов Викторианской эпохи. Однако один американский сайт предложил углубленный экскурс в историю этого снимка.


Read more... )
tomtar: (Lucca)
Святая Катерина Сиенская, покровительница Италии, была, как явствует из ее имени, родом из славного города Сиены. Ее нетленные мощи, во всяком случае лучшая их часть, поныне хранятся там в церкви Сан Доменико.

Andrea Vanni_Santa Caterina da Siena_ciesa San Domenico   capo di Santa Caterina da Siena_ciesa San Domenico



Катерина жила на окраине, у Фонтебранды, и восхитительный сиенский кафедральный собор могла созерцать каждый день, хотя и с тыла. Зрелище однако же величественное и предивное.

Read more... )
tomtar: (Default)
Узкий проход между домами в старом квартале Кордовы рядом с Мескитой носит звучное название calle de Los Arquillos - улица Арок. Когда-то арок было семь, но часть их со временем обрушилась. Пройдя под арками, выходишь на calle Cabezas, улицу Голов. Впрочем, уже не выходишь - улица Арок закрыта на замок. Буквально. Проход перегорожен решеткой. На стене рядом с решеткой мемориальная доска в память о семи инфантах Лара, чьи отрубленные головы мавры развесили на этих самых арках.

Read more... )

Cordoba_callejon de los Arquillos


tomtar: (Default)
Лучший, открыточный вид на Сантьяго-де-Компостела, город апостола Иакова, куда стекаются многочисленные паломники, следующие Путем Саньяго, открывается из парка Аламеда на окраине старого города. У входа в парк сразу замечаешь двух невысоких пожилых дам в броских нарядах. И только подойдя ближе, понимаешь, что они из раскрашенной бронзы. Это Маруша и Коралия Фандиньо, "Две Марии", известные также как "В два по расписанию" - горькая и гордая легенда Сантьяго.
Но любая легенда соткана из нитей правды и нередко заключает в себе истины больше, чем официальный документ.



Read more... )
tomtar: (Default)
Не вполне зимою не совсем юг встретил меня прохладно. На Штарнбергерзее стыл ледок, а из труб городских домов вился абсолютно сельский дымок. Вневременье. Фантасмагория.



Read more... )
tomtar: (Default)
Одной из моих любимых детских книг было "Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями" в замечательном пересказе А.Любарской и З.Задунайской - захватывающая сказочная эпопея, полная удивительных событий и рискованных приключений . Сильнее всего мое воображение поразили история таинственного города, раз в столетие встающего со дна моря, и рассказ о надменном Бронзовом и добром Деревянном, однажды ночью оживших в городе кораблей Карлскруне.

"— Кто ты такой? — прогремел Бронзовый.
Деревянный вздрогнул, и в его старом теле что-то затрещало. Он отдал честь, потом вытянул руки по швам и скрипучим голосом ответил:
— Розенбум, ваше величество! Бывший старший боцман на линейном корабле «Дристигхетен». В сражении при Фербелине дважды ранен. По выходе в отставку служил церковным сторожем. В тысяча шестьсот девяностом году скончался. Впоследствии был вырезан из дерева и поставлен вместо кружки для милостыни.
<...>
Деревянный снова отдал честь и застыл.
— Я вижу, ты славный солдат, Розенбум. Жаль, что я не успел представить тебя к награде, пока меня не водрузили на эту тумбу посреди площади.
— Премного благодарен, — опять козырнул Деревянный. — Всегда готов служить верой и правдой своему королю и отечеству!
«Так, значит, это король! — ужаснулся Нильс и даже съежился под шляпой. — А я его пугалом обозвал!..»

Read more... )