tomtar: (Default)
[personal profile] tomtar
"Жанровые", если так можно выразиться, ужастики обычно строятся на традиционном мотиве: нарушение необременительного запрета с фатальными для отважного идиота последствиями или внезапное появление инфернального зла, беспричинно жестокого и безжалостного. Нехитрый прием сродни нарочитому уханью шутника за спиной задумавшейся жертвы. Не оригинально, но успешно эксплуатируется столетиями. Хотя каждый ребенок твердо знает, что настоящие ужасы таятся в плохо освещенных углах обжитого и привычного дома, прикидываясь для взрослых скептиков обычными предметами и оборачиваясь смертельно опасной тварью, когда ты один. Зрелому солидному человеку неловко признать существование потаенных сторон домашнего уюта, но кто из нас не знаком с боязливым холодком у порога темной комнаты, тянущимся, несомненно, из детства? Косвенным образом это, однако, прорывалось в книжках, которые взрослые дяди и тети создавали для неискушенных человеческих детенышей.

" - Знаете, почему люди по ночам спят? - спросил Журиг.
 - Почему?
 - От страха! Ночью все гораздо страшнее."
(П.Калмыков "Очень правдивая сказка")


глаз Первые мои личные книжные страхи были, разумеется, визуальными: угрюмые и какие-то нервические иллюстрации к "Краденому солнцу" и жуткий багровый глаз дерева-колдуна из "Сказки про девочку Аню, лунного мальчика, мишку-игрушку и колдуна Одноглаза". Выразительные картинки со страниц детских книжек недвусмысленно свидетельствовали о присутствии хищно напрягшегося иного мира. Он был рядом. Его видели! И он только и ждал нашей оплошности, чтобы взять свое.


До дрожи ужаснул "Синюшкин колодец" Бажова. Перед текстом была заставка-гравюра. Тощая старушонка с неимоверно длинными и странно изогнутыми бледными руками тянется из болота к заснувшему на пригорке парню. Вот эти-то руки меня и доконали. Стыдно, но я и сейчас стараюсь побыстрее пролистнуть эту страницу.

Синюшкин колодец



Потом подтянулось и глубинное восприятие текста.
Синдбад Жители сказочных царств-государств не обременяли себя излишней щепетильностью: злодеи и положительные герои с одинаковой легкостью походя, небрежно творили шокирующие жестокости. "Конек-горбунок": помните финал, про царя? "Бух в котел - и там сварился". Вам смешно? Мне - нет. И никогда не было. Воображение услужливо рисовало обваренную кожу, покрытую огромными водянистыми пузырями. Пузыри лопались, из-под них выглядывало обнажившее красное мясо, царь захлебывался криком... ЭТО детская сказка? Да это руководство для начинающего палача! Про народные сказки, прочитанные без купюр, мне даже распространяться не хочется - сплошная расчлененка, бессмысленная и беспощадная. Нет, это не теперешние мои рассуждения, это мое детское впечатление от сборника Афанасьева. Сказки Гауфа, к счастью, попались мне уже в более солидном возрасте.

А вот "Синдбад-мореход" пришелся на впечатлительный детсадовский период. Ну квест себе как квест, если бы не пятое путешествие. Мерзкий цепкий старикашка на шее доверчивой жертвы, с ногами длинными и тонкими как петли - каково? Прикинулся жалким и немощным, попросил перенести через ручей и захомутал навсегда. В нем не было ничего, кроме коварства, непостижимой немотивированной жестокости и простейших инстинктов. Не было даже членораздельной речи. Это существо не могло быть человеком. Но, к моему ужасу, оно выглядело как человек, знало человеческую натуру и охотилось на людей. Позднее разнообразные зловещие Чужие мне не раз встретятся в фантастических хоррорах, но ни один из них не вызовет такого цепенящего страха, смешанного с отвращением, как сухопарый старик из детской книжки.

Что еще? Ах да, ну конечно же, наше все: совесть в интерпретации классика имела вид полуразложившихся трупов, неотступных и вездесущих. "Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца!" Старшая сестра прочла мне это на ночь, с выражением. Они как раз проходили Пушкина. Спасибо, родная! Понравилось месяц спать при включенном свете? "Гробовщик" стал уже моим личным открытием.

Темная комната Но хуже всего была "Черная курица" Погорельского - жуткое, тошнотворное антропоморфное создание с птичьей головой медленно высвобождалось ночью из-под простыни в безлюдной спальне. Почему-то это был "он", хотя все говорило за то, что ручная курица если уж и может обернуться человеком, то хлопотливой полноватой теткой не первой молодости, характеризуемой обычно словом "клуша". В этой сказке все было неправильно: одинокий тоскующий мальчик, которого даже на праздники не забирают из пансиона домой, в качестве заветного – единственного! - желания выбирал «всегда знать свой урок». Чернушка же в благодарность за спасение отводил ребенка не в радостный волшебный мир, полный добра и ярких красок, а в мрачное подземелье. Отводил ночью, по каким-то бесконечным коридорам мимо спящих - мертвых? - старушек и внезапно оживавших пустых рыцарских лат, и в конце пути мальчик представал не перед добрым волшебником, а суровым королем. А в качестве развлечения предлагалось устроить резню крыс. Странные, однако, понятия о веселье. Мальчику Алеше, на мой взгляд, просто дико повезло, что он избавился от более тесного общения с этой пугающей расой.

Валерий Попов "Темная комната". Красноречивое название. Двое современных уже мальчишек, живущих в старом доме, в поисках замурованной комнаты лезут в жуткую дыру в подвале рядом с котельной, долго ползут по темных ходам и колодцам, едва не тонут в узком подземном канале, выбираются в какую-то пустынную, потустороннюю зону... А потом герой просыпается в поту в собственной постели и снова, уже наяву лезет в дыру, подвалы, проходы и снова, как в кошмаре, возвращается через заклеенную обоями дверь в свою комнату, и опять, как одурманенный, отправляется в закольцованный темный лабиринт и, кажется, уже не может проснуться...
В нашей квартире под обоями угадывалась заклеенная дверь. Кошмар был осязаем.

Еще однa история, потрясшая мое детское воображение - "Клон" Кейт Уилхельм, сейчас, по-моему, уже прочно забытый. Клон - это не то что вы подумали, а некая активная биомасса, образовавшаяся в тепле и сырости сточных труб из того, что туда сливают, способная поглощать и превращать в клетки своей ткани все, что встречается на ее пути. Масса эта начинает быстро расползаться из кухонных сливов по огромному американскому городу, пожирая все и вся. Стоит коснуться клона - и все, пошло необратимое изменение клеток. Хорошо запомнилось, как один из героев с ужасом наблюдает за тем, как его рука стремительно трансформируется в бескостную зеленоватую трубку, по которой сбегает колечко теплой воды, неусвоенной клоном. Эпизоды же в госпитале с лежачими больными и в забитом людьми метро - вообще на грани садизма. Подозрительное отношение к кухонным раковинам у меня сохранилось на годы, благо прочитанный много позднее роман Стивена Кинга "Оно" подтвердил, что мои опасения небеспочвенны.

Страшная месть Эдгар По нагнал страху дееспособным и послушным трупом из рассказа "Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром". Можете сколько угодно доказывать, что это всего лишь пародия на модные тогда "месмерические сеансы", легче мне не станет - это одна из самых жутких историй, прочитанных в детстве. Больше всего пугала интонация рассказа - холодный равнодушный тон отчета о научном эксперименте ради эксперимента, этакое ленивое любопытство «а вот если мы его так?»

Хрестоматийный гоголевский "Вий" казался пустяком, глупой детской страшилкой. Подумаешь, привиделась бурсаку чертовщина! С пьяных глаз, не иначе. Настоящей же жутью веяло от "Страшной мести": высохшие трупы, восстающие из гробов и простирающие к небу руки с ногтями длиннее самих пальцев; кошмарный колдун, вожделеющий собственной дочери; мертвецы, грызущие предателя в бездонном провале - а над всем этим мертвый всадник с мертвым младенцем, не знающий прощенья. Это уже был мостик к классическим ужастикам Кинга и Баркера.

Но точку под детскими страхами поставил не Гоголь, а Ричард Матесон своей "Легендой". Роман пугал не описанием монстров, против которых ведет борьбу герой. По-настоящему страшен был финал, когда последнему защитнику человеческой цивилизации вежливо сообщали, что единственный выродок, опаснейшая тварь, угрожающая мирной налаженной жизни общества, это он сам. Изгой, социопат, не вписывающийся в прекрасный новый мир...
На смену боязни подкроватного чудовища шел взрослый страх одиночества, против которого была бессильна самая лучшая защита от кошмаров, предложенная мудрым Робертом Шекли.


I am a legend_cover



From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

If you are unable to use this captcha for any reason, please contact us by email at support@dreamwidth.org


 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.